В недавно изданной «Библиотечной энциклопедии» не найти персональной статьи, посвящённой Евгении Ефимовне Троицкой. Хотя в подготовленном РГБ толстенном томе весом в три с половиной килограмма во множестве представлены случайные фигуры, не оказавшие серьёзного влияния на библиотечное дело.
Почему так получилось? На этот вопрос дала ответ приятельница Евгении Ефимовны, также проработавшая в Ленинской, ныне Российской Государственной библиотеке свыше четверти века, и также не удостоившаяся права быть представленной в энциклопедии. Речь идет о знаменитой в мире учёных-гуманитариев заведующей отделом рукописей Сарре Владимировне Житомирской. В своих мемуарах «Просто жизнь» (М.: Росспэн, 2006) Житомирская вспоминала, как легко в ГБЛ – РГБ «вычёркивали» из истории библиотеки, а значит истории культуры людей, не принадлежащих к «высшему эшелону». Вместо них вписывали имена тех, кто подчас не имел никакого отношения к делу: реальные заслуги человека при этом не имели значения.
Совсем вычеркнуть из истории библиотечного дела Евгению Ефимовну (коллеги часто называли её по инициалам — «Е.Е.») не удалось. Слишком внушительный след она там оставила. Без упоминания о ней и об одном из главных подготовленных ею совместно с коллегами трудов «Абонемент городской библиотеки» (М., 1963) в энциклопедии было просто невозможно раскрыть темы «Библиотечное обслуживание», «Научно-методическая работа», «Руководство чтением» и др. (кстати, во вспомогательном указателе к энциклопедии названы не все статьи, в которых обозначено имя Троицкой).
Эта удивительная книга — «Абонемент городской библиотеки»!
Держу в руках потрепанный сорокапятилетней давности экземпляр издания «Абонемент городской библиотеки». На титуле обозначен подзаголовок: «практическое пособие». Увы, забытый ныне, хотя и столь востребованный жанр. Читаю, и не перестаю удивляться: каким отличным языком она написана. С тех пор, как мне кажется, авторы профессиональной литературы (к коим причисляю и себя) разучились писать доходчиво и убедительно, каким-то особым «лёгким» стилем. По Д. Самойлову, «говорим уныло и тёмно».
Своевременные и мудрые советы даны в разделе по организации дифференцированного обслуживания читателей. Сегодня кажется невероятным, что 45 лет назад столько внимания уделялось продвижению чтения… И умелое изучение библиотекарем книжного фонда, и дежурство около открытых полок консультантов, и анализ чтения отдельных групп и конкретных читателей, и, главное, — сочетание различных форм непосредственного и опосредованного диалога с ними.
Добавим: это не придумки теоретиков-библиотековедов, уютно расположившихся «внутри Садового кольца». За каждым советом — многочисленные командировки, включая районы Крайнего Севера; изучение опыта самых продвинутых, «передовых» городских библиотек, организация «кустовых», или как бы мы сейчас сказали, межрегиональных (в пределах федерального округа) совещаний и конференций… Реальная, фонтанирующая идеями и открытиями теория, тесно соединённая с практикой. Я ещё застала этот размах в 1960-е и частично в начале 1970-х гг. Не забудем, «действие происходит» в период «оттепели», на которую пришёлся переход к открытому доступу и многие другие новации революционного типа…
Не случайно В. Д. Стельмах, Н. Е. Доб-рынина, покойная С. М. Смирнова и другие ученики Троицкой, а позже историки библиотечного дела, рассматривали появление «Абонемента…» как знаковое событие в изучении и продвижении чтения. По пособию училось несколько поколений библиотекарей в вузах и училищах культуры. Напомним также, что спустя всего несколько лет имена основных авторов пособия «засветились» во вновь созданном в ГБЛ секторе социологии чтения. Другие авторы, например,
И. Б. Теплицкая, А. А. Кунина, стали ведущими фигурами во всесоюзной НИР «Рекомендательная библиография в руководстве чтением».
Словом, перефразируя известную формулу Ф. М. Достоевского, чуть ли не все ведущие исследователи проблем чтения вышли из «одной шинели» — «Абонемента городской библиотеки». В первом социологическом исследовании «Советский читатель», как и в НИР по рекомендательной библиографии, значительное участие принимали сама Е. Е. Троицкая и коллектив её учеников. И именно то, первое, исследование заложило основы тесной связи социологии и методики обслуживания читателей.
Признаюсь в тайной мечте — переиздать отдельные части «Абонемента…», причём не в виде хрестоматии по истории библиотечного дела, но как реальный инструмент изучения читателя и продвижения чтения. Может, и доживём до этого события?
Сегодня оценивая вклад Евгении Ефимовны в каждого из нас, мы, её ученики, задаёмся вопросом: почему именно её считаем Учителем? Ведь рядом с Е.Е. находилось немало ярких людей, каждый из которых внёс большой вклад в развитие теории и методики популяризации чтения. Назовём, например, В. В. Ней-ман и И. В. Трутневу. Их имена по публикациям хорошо известны старшему поколению библиотекарей.
Скорей всего, причина в том, что Евгения Ефимовна была многогранной Личностью, оказавшей огромное влияние не только на профессиональное, но и на человеческое, нравственное становление своих учеников. Никогда никого не расспрашивая об обстоятельствах личной жизни, она, тем не менее, всегда была в курсе всех наших дел: к ней, как к мудрому ребе, шли за советами и психологической поддержкой.
Учитесь анализировать работу библиотеки…
Как осуществлялось Учительство Е.Е.? Безусловно, не наставлениями или поучениями. Огромную роль играли её семинары, посвящённые научно-методической работе. В них участвовало немало молодых, начинающих методистов из других библиотек. В конце 1960-х — начале 70-х гг. именно в таком качестве — сотрудника Центральной Городской библиотеки Москвы им. Н. А. Некрасова — прибегала на эти семинары и я.
Многие советы преподносились Евгенией Ефимовной в полуироничной или ироничной манере. До сих пор, теперь уже на своих семинарах и лекциях, я поясняю методистам, с чего следует начинать изучение библиотеки. При этом как-то даже поймала себя на том, что, ссылаясь на Учителя, непроизвольно копирую её манеру рассказывать.
«Вы приехали в незнакомый город или район…Вам надо составить первоначальное впечатление об эффективности работы библиотеки. Проведите маленькое исследование. Остановите на улице поочередно представителей разных возрастных и профессиональных категорий: пожилую женщину, студента или учащегося старших классов, человека среднего возраста более или менее респектабельного вида – научного работника, инженера или квалифицированного рабочего. Задавайте всем им один вопрос: “Где здесь находится библиотека?”».
Обращайте внимание на их ответы. Разброс может быть широким: от уважительного «А вот там, за углом двухэтажное здание… Хорошая библиотека!», равнодушного «Да вроде бы есть тут она, да я туда не хожу» до негативного «Не знаю я ничего про эту библиотеку»… По этим ответам Вы и составите первоначальное представление о библиотеке. Поймёте, знают ли её в микрорайоне, пользуется ли она авторитетом в округе или работает скорее «для себя».
Далее Троицкая объясняла, что и как следует анализировать при посещении самой библиотеки. «Не закапывайтесь сразу в планах и отчётах. Посмотрите их позже». (Это было явное нарушение канона, ибо названные документы — «святое». По их составлению, а не по сути оценивали, да и сейчас нередко оценивают работу). А вот Евгения Ефимовна советовала начинать обследование с открытого доступа. «Походите и посидите между стеллажами. Посмотрите, как расставлен фонд, выделены ли актуальные тематические разделы и отдельные книги. И главное, послушайте, о чём и как библиотекарь разговаривает с читателями».
До исследований психологов об особенностях межличностной коммуникации, до замечательных книг С. А. Езовой о специфике библиотечного общения было, ох, как далеко. Но первые уроки на тему: что такое стиль общения; как проявляет себя культура речи библиотекаря, его владение приёмами завязать беседу, закончить её рекомендацией книги; из каких компонентов складывается техника анализа читательских формуляров были получены мною и другими учениками Е.Е. именно на тех семинарах.
«Вам библиотекарь ничем не обязан и ничего не должен…»
Помню её замечания на полях книги, которую без её помощи в сжатые сроки сдать просто не смогла бы. Речь о пособии «Пропаганда общественно-политической литературы» (М., 1980), подготовку которого из-за тяжелой болезни отвечавшей за тему сотрудницы руководство отдела неожиданно возложило на меня, беспартийную, и посему находящуюся под особенно строгим контролем. Следуя идеологическим клише тех лет, в первоначальном варианте книги я привычно использовала обороты: «Библиотекарь обязан…», «Библиотекарь должен». Получив из рук Евгении Ефимовны свой текст с поправками, увидела на полях написанные чуть изломанным почерком язвительные фразы: «Вам (жирно выделенное) библиотекарь ничем не обязан и ничего не должен…».
В тот раз и позже в мой адрес отпускались и другие ироничные замечания. Но приведённое выше запомнилось на всю жизнь. Это было не просто стилистическое редактирование — я получила урок уважения к тем неизвестным мне коллегам, которые будут внимательно читать мой текст. Напомним, в то время подобное издание библиотекарям требовалось изучать в жёстко-обязательном порядке; пособие создавалось при участии идеологического отдела ЦК КПСС. Мне несказанно повезло: идеологическим редактором книги стал замечательный человек, заведующий сектором этого отдела Наиль Бариевич Биккенин, в будущем один из сподвижников М. С. Горбачёва. Пройдет несколько лет, и он на самом раннем этапе перестройки возглавит одиозный журнал «Коммунист» и в содружестве со своими заместителями, известными либералами О. Лацисом и И. Дедковым, сделает из него по-настоящему, а не только по заглавию, «Свободную мысль».
Больно вспоминать об этом, но Евгения Ефимовна по сути была «полулегальным» библиотечным редактором книги. В то время она уже не работала в научно-методическом отделе, официально была на пенсии. Но многие из учеников продолжали прибегать к её помощи и советам, тем более в кризисных ситуациях, какой оказалась подготовка пособия «Пропаганда общественно-политической литературы». Здесь она выступила в роли не консультанта, но главного организатора работы.
Хорошо зная об этой роли, руководство отдела тем не менее потребовало, чтобы на титуле стояли имена только трёх авторов и «идеологического» редактора. Чтобы хоть как-то выпутаться из этой не просто неэтичной, но гнусной ситуации, пришлось пойти на хитрость. После того, как на титуле машинописного экземпляра были поставлены все начальственные подписи, на его обороте удалось вставить (спасибо издательству «Книга», которому я изложила суть дела) благодарность Е. Е. Троицкой за помощь на всех этапах работы над пособием. Таковы были нравы в Главной библиотеке страны, которые, увы, не слишком изменились и поныне.
«…Быть живым, живым и только, / Живым и только — до конца».
Эти известные строчки Б. Л. Пастернака как будто бы написаны о Е. Е. Троицкой. Несмотря на хворости, она до конца оставалась живой, тонко чувствующей, всем интересующейся Личностью. Помню, накануне своего 90-летия (а она ушла из жизни в 93 года) с некоторым удивлением говорила: «Надо же, мне до сих пор всё интересно». С превеликой жадностью расспрашивала о событиях библиотечной жизни, о моих последних командировках.
Благодушной никогда не была и требовала полной отдачи — шла ли речь о моей новой статье, с которой приходила к ней, или об участии в культурной жизни. «Слава, Вы были на этой выставке (концерте, спектакле…)?» Услышав отрицательный ответ, Евгения Ефимовна вскидывала голову и изрекала: «Слушайте, но это же просто стыдно. Живёте в Москве и не пользуетесь её благами». Никакие доводы — о больном ребёнке, лежачей маме, неотложной работе и прочем — не слушала. После этого следовал рассказ об увиденных ею самой картинах, спектакле, книге… Она успевала бывать везде — в преклонные годы, со своим не слишком хорошим здоровьем.
Самые интересные литературные новинки — ещё до их появления в Зале новых поступлений ГБЛ-РГБ — можно было перелистать именно у неё. Кстати, она никогда не боялась давать читать книги из собственной библиотеки, сколь ценными для неё они ни были — их всегда можно было взять домой. Даже в этом она оставалась библиотекарем, радеющем о читателе.
Несомненно, Евгения Ефимовна была чрезвычайно эрудированна. Но её эрудиция существовала не сама по себе, как это иногда бывает с книгочеями-парвеню. Она была частью большой внутренней культуры, соединявшейся с умом и деятельной добротой. Почти легендой стали её связи с библиотекарями страны: бывая в далёких командировках, она умела в рядовом сотруднике маленькой сельской библиотеки увидеть профессионала и начинала, как бы сейчас сказали, его «раскручивать». Так, благодаря Е.Е., стал известным на всю страну ставропольский библиотекарь Н. Артемьев, отец моей однокурсницы. Позже и сам Артемьев, и его дочь, неоднократно бывая в Москве, останавливались в её квартире: в гостиницы было не пробиться, да и денег на гостиницы у наших коллег не было. А сколько таких библиотекарей не понаслышке знали домашний адрес Троицкой!
Деятельная доброта была у Евгении Ефимовны в крови. Она была неотъемлемой частью своей интеллигентной среды, той, которая через все революционные катаклизмы пронесла этические и эстетические ценности Серебряного века. Помню, как мгновенно нашли общий язык Е.Е. и мой покойный муж, её сверстник, чья семья — москвичи в нескольких поколениях — была тесными узами связана с известными деятелями русской культуры начала прошлого века.
Троицкая также была членом большого интеллигентного семейного клана, после революции переехавшего в Москву из Киева и создавшего открытый дом. Кто здесь только не бывал! Приезжая к Е.Е. редко можно было застать её одну: в квартире всегда находилось множество людей, в том числе молодых — родственники, друзья дочери, внука, внучки, племянников … Всех невозможно упомнить. Для меня до сих пор остается загадкой, как Евгении Ефимовне, пожилой женщине, удавалось влюблять в себя сверстников внуков, совсем юных мальчиков и девочек. Но эти ребята смотрели на неё с обожанием, ручаюсь. Вот уж для кого не существовало проблемы «отцов и детей».
А чего стоили её рассказы: не пафосные воспоминания, как случается с пожилыми людьми, как бы снисходящими до молодых и благосклонно осчастливливающими их сведениями «из первых рук», а разговоры «просто так». Именно в таком «житейско-бытовом» контексте я услышала об её встречах с Надеждой Аллилуевой, студенткой Промакадемии, в библиотеке которой молоденькой девушкой работала Е.Е. Когда в Москву приехал гениальный В. Горовиц, выяснилось, что Евгения Ефимовна помнит его киевским юным пианистом, воздыхателем одной из её кузин. Культурная жизнь страны, включая впечатления о знаменитых спектаклях Московского Художественного театра, постановках В. Мейерхольда и С. Михоэлса, концертах выдающихся музыкантов столетия, оценки творчества писателей и художников — всё это было частью личной судьбы Е.Е.
В том, что эта судьба была нелёгкой, сомневаться не приходилось. Успела повоевать на фронте, поработать в тылу, потерять близких, пережить множество идеологических кампаний. Но о негативных сторонах своей жизни она распространяться не любила. И не поощряла этого в других. Когда я начинала «плакаться в жилетку», она молча выслушивала, вставляла два-три комментария, выдававшие её сочувствие моим рабочим и житейским проблемам, и тут же резюмировала: «Так, хватит ныть. Давайте перейдём к делу». За Делом действительно забывались неурядицы и обиды.
Мне очень не хватает её советов и мудрого участия. Тем более сейчас, когда после длительного перерыва возрождается интерес к главному Делу её жизни — методике продвижения Книги и Чтения. Не хватает Евгении Ефимовны, безусловно, не только мне, но и её многочисленным родным, и, конечно же, ученикам. Однако она продолжает объединять всех нас: каждый год в дни её рождения и ухода мы по-прежнему собираемся в уютной квартире Троицких, где нас принимают дочь Е.Е. — Елена Васильевна — и замечательные внуки Евгении Ефимовны. Говорим о ней, об актуальных проблемах столь ценимой ею работы, вспоминаем самые примечательные эпизоды бесчисленных командировок, её любимые фразы, шутки. И эта деятельная и добрая память о Е. Е. Троицкой — главный итог её замечательной жизни.
Слава Матлина, кандидат педагогических наук, доцент, ответственный редактор журнала «Библиотечное Дело», Москва