Так называемую «массовую» работу сотрудники публичных библиотек (ПБ) любят… Почему так называемую?
Потому, что поднятая журналом «Библиотечное Дело» недавняя дискуссия убедительно показала, сколь мало соответствует сегодняшним профессиональным реалиям само понятие «массовая работа». Оно досталось нам в наследство от бурных 20-х гг. прошлого века и насквозь «пропитано» идеологической составляющей.1 Главный вывод дискуссии: современная ПБ имеет дело не с безликой «массой», толпой, охлосом, но с публикой. То есть аудиторией, связанной общностью интереса к теме, проблеме, и, соответственно, к библиотеке. А общеупотребимое понятие «мероприятие» стилистически воплощает милый сердцу чиновника «канцелярит» (К. И. Чуковский).
Но почему эту работу любят? По многим причинам. Как откровенно, не без доли цинизма замечают иные коллеги, ею «легко отчитаться» перед руководством. Что ж, такого рода довод имеет право быть озвученным. И всё же убеждена — это только малая часть истины.
Данную сторону деятельности — а речь идёт об огромном и очень важном направлении библиотечной работы — можно оценить, прежде всего, как возможность заявить о себе местному сообществу. Любой качественный интеллектуальный продукт, идёт ли речь об оригинальной выставке (книжно-иллюстративной, детских рисунков, открыток из частной коллекции, etc) или вечере авторской песни, литературно-музыкальном салоне, городском празднике чтения или театральном спектакле, служит замечательным средством PR библиотеки, презентацией публичного характера её деятельности, подтверждением статуса открытого, демократичного социально-культурного института. Как любая другая публичная акция, массовидные формы (позволю себе вслед за культурологами, называть их именно так, несмотря на неблагозвучие такого термина) дают библиотеке возможность демонстрировать изменчивый, развивающийся характер своей работы. Имеется в виду та ориентация на новизну», которая по замечанию Н. А. Хренова «провоцирует удивление воспринимающего, подчёркивает самобытность, неповторимость явления».2
Продолжая мысль учёного, добавлю, что главное социальное предназначение этого направления деятельности ПБ — нарушать монотонный ритм привычного существования, утверждать внебудничность, событийность особого рода. Понятие событийности приобретает в современных условиях особое значение. Введённое философией постмодернизма, оно означает радикальный отказ от линейной концепции времени, его иной темпо-ритм. Не случайно же современная ПБ заботится о яркой, захватывающей внимание рекламе своих вечеров, выставок, встреч, спектаклей, продумывает все нюансы — начиная от необычного названия и заканчивая составлением метафоричных по природе текстов индивидуальных приглашений и постеров. При этом незаметно для самих сотрудников формируется новая стилистика деятельности ПБ, складывается её иной, более Привлекательный, чем ранее, Образ.
Другой чертой (ещё одна «странность») современных массовидных форм, связанной с событийностью, становится акцент ПБ на праздничность. Конечно, нелепо утверждать, что библиотеки ранее никогда не проводили праздники. Тем более библиотеки детские — их без праздников невозможно представить. Но сегодня праздничная атмосфера сопрягается с тем явлением культуры, которое с легкой руки М. М. Бахтина получила название карнавализация. Замечательный учёный описывал это явление как особенность средневековой западно-европейской культуры. Его аналогом можно считать балаганы, вертепы, колядования, etc, распространённые в этот же период на Руси.
Неудивительно, что этно-культурные традиции карнавализации воспроизводятся сегодня в ПБ разного типа — начиная от районных и сельских, где библиотекари участвуют в создании вертепов и балаганов (Смоленская область) до, например, регулярных театрализованных представлений в Ивановской областной библиотеке для детей и юношества, где весело и остроумно продвигают русскую классику. Та же карнавализация с её шумными и веселыми акциями отличает праздники чтения «Читающий Арбат» (ЦАО Москвы) и их аналоги в разных городах страны. «Странность» или принципиальная особенность карнавальной стихии, безусловно, заключается не в шумном праздновании и безудержном веселье. Прежде всего, выделю: по Бахтину, «карнавал не знает разделения на исполнителей и зрителей»3 (выделено мной — С. М.).
В этом смысле черты карнавализации присущи также литературно-музыкальным салонам и вечерам, в подготовке и проведении которых принимают участие читатели, а также различным массовидным или как их сегодня называют, интерактивным формам, ориентированным на диалог. В одном случае это выставка-викторина, в другом — вечер занимательных вопросов и ответов, в третьем — конкурс на знание произведений русской и зарубежной музыкальной классики (примеры взяты из практики).
Коль скоро зашла речь о диалоговом характере массовидных форм, нельзя не вспомнить о таком удивительном явлении как клубы по интересам, работающим при многих библиотеках и называющихся по-разному: объединениями, кружками, содружествами, студиями. Их нецелесообразно рассматривать в одном логическом ряду с другими массовидными формами. Социокультурные смыслы таких регулярных, постоянно действующих форм в том, что они вы-ступают средством самоорганизации людей, а значит, фактором формирования Гражданского общества. Именно такую функцию — противостояния социальной апатии периода «застоя», огосударствлению общественной жизни, — выполняло в 1970-е – первой половине1980-х гг. клубное движение (или так называемые библиотечные «клубы по интересам»).
Феномен этого движения так и не был по-настоящему проанализирован и оценен библиотековедами. Хотя данные объединения были островком «свободных дискуссий», на которых среди прочих порой обсуждали «самиздат» (преимущественно, творчество самих участников объединения) и «тамиздат». Мне уже приходилось писать о неслучайном характере трагедии, разыгравшейся в 1985 г., когда по закрытому постановлению ЦК ВЛКСМ были разогнаны клубы любителей научной фантастики, которые во множестве существовали преимущественно в детских и юношеских библиотеках. Постановление коснулось и отдела рекомендательной библиографии ГБЛ, где за «потерю бдительности» жестоко пострадали руководитель соответствующего сектора, а также сотрудники, готовившие библиографический указатель по зарубежной фантастике.
В настоящее время аналогичные объединения приобрели «новое дыхание» — и не только при библиотеках, но и наиболее продвинутых книжных магазинах, коммерческих клубах и т. п. (хотя последние просто громче заявляют о себе). Один из самых авторитетных отечественных социологов Б. В. Дубин усматривает в такого рода объединениях зародыш общественной организации «снизу».
В отличие от социальных сетей, появляющихся время и от времени и ситуативно связывающих родственников, соседей, близких друзей, такие объединения по «интересам» (именно интерес становится главной объединяющей силой) выступают относительно стабильной формой самоорганизации разных людей. Как отмечает Б. В. Дубин, объединения создаются «под себя», но при этом, несмотря на известную текучесть состава, смену отдельных людей, «способны воспроизводиться» и становятся инструментом проявления «социальной инициативы, дальновидности людей».4
Но библиотечным объединениям свойственна ещё одна особенность. Я имею в виду их роль стимулятора творческого самовыражения людей — участники, большей частью самодеятельные поэты, художники, актёры, оказываются «в одной связке» с профессионалами. Эти взаимоотношения не всегда складываются легко, однако, в конечном итоге, именно творческие задачи, решаемые по-разному, но сообща, становятся интегрирующим фактором.Как мне поведала Л. П. Маркова, заведующая замечательной библиотекой-филиалом Пермской городской ЦБС (её статья опубликована в №8 «Библиотечного Дела» за этот год), было, например, непросто привить профессиональным художникам толерантное отношение к непрофессионалам.
Развивая мысль Б. В. Дубина, отметим, что важную роль в объединении людей наряду с клубами играют и другие массовидные формы библиотечной деятельности. Они по-своему формируют атомизированное, разъединённое сообщество, или, по крайней мере, структурируют его, включая в некое единое временное и пространственное измерение, что позволяет артикулировать «вечные» ценности: семейные, эстетические, межличностного общения. Эту особенность можно отнести на счёт любого библиотечного вечера, концерта, презентации/обсуждения книги. Или даже показать на примере бурной дискуссии, которая при умелой организации библиотекарем-медиатором не разъединяет, но объединяет, сближая позиции диспутантов.
Особенно интересно использовать «включённое наблюдение» за праздниками Книги и Чтения, проходящими на центральных улицах мегаполисов и крупных городов. Позаимствованные на Западе, данные формы объединяют библиотекарей, актёров, музыкантов, художников, которые в этот день сообща рекламируют чтение, проводят весёлые конкурсы и викторины для детей и взрослых, дарят им книги, буклеты, значки, цветные закладки и другую атрибутику «фирменного» стиля городских библиотек. И не имеет значения, случайный ли ты прохожий или специально приехал с семьёй на праздник Чтения, — все участники в данный момент связаны интересом к книге и продвигающим её библиотекам, и все захвачены атмосферой красочного праздника.
Отметим ещё одну важную примету («странность») общегородских праздников. Профессиональное сообщество практически «не заметило», что такие программы, набирающие популярность среди городских библиотек, являются своего рода «маленькой революцией» в нашей сфере деятельности — коллеги вышли за стены библиотеки. Это хороший признак, позволяющий лишний раз убедиться в том, что произошло осознание библиотекарями реально публичного, открытого характера своей деятельности. Ориентация на предельно «распахнутое» библиотечное пространство, необходимость освоения его новых сегментов меняет стилистику массовидных форм. Например, уже упоминаемая Ивановская областная библиотека для детей и юношества в летние погожие дни проводит программы в своём внутреннем дворе, где сооружена сцена, на которой происходят замечательные действа.
К сожалению, в силу всевозможных организационных трудностей и запретов (от санэпидемстанции до пожарных служб) отечественным библиотекам не удаётся воплотить опыт, давно используемый зарубежными коллегами и реализованный ещё в давние 1970-е в странах Балтии. Я имею в виду импровизированные кафе «под зонтиками», создаваемые на библиотечной территории ли рядом с ней, и сочетающие собственно кафетерий и читальный зал. А ведь такого рода «гибрид» — замечательная площадка для различного рода массовидных программ. Как и в случае с праздниками чтения на центральных улицах городов, нельзя не заметить: открытое пространство «на свежем воздухе» по-своему раскрепощает людей, делает их более раскованными, позволяет творчески включаться в стихию библиотечного действа, стать его непосредственными участниками (см. выше эффект карнавализации).
У проблемы «раскрепощения», превращения посетителей, читателей в «действующих лиц-исполнителей», есть и другая сторона — уход от заорганизованности, даже «взламывание» привычного режима работы библиотеки. Я имею в виду так называемые «библиотечные бессонницы» — форму, к которой вслед за музеями («ночь в музее») присматриваются наши коллеги, успешно работающие с молодёжью. Пока могу назвать лишь известный мне опыт Ижевской ЦГБ, хотя, возможно, просто у меня нет информации об аналогичных программах в других библиотеках.
Несомненно, проведение столь смелых акций связано с известным риском. На них можно решаться, имея прочные контакты с уже сложившимися молодёжными объединениями (в Ижевске это многолетний опыт работы киноклуба, театра при библиотеке и др.) и обладая определённым творческим драйвом. Творческое самовыражение, свободная реализация личностного интеллектуального потенциала и эстетического опыта — ещё один фактор, определяющий «странности любви» библиотекарей к массовидным формам деятельности. Поэтому столь важен содержательный анализ этих форм, за основу которого необходимо брать целую совокупность признаков и эффектов, несводимых к количественным показателям.
Пока об осуществлении такого анализа даже продвинутыми библиотеками остаётся лишь мечтать. Большинство публикаций, принадлежащих практикам, сводится к пересказу узловых элементов сценария или перечислению разделов выставки и экспонируемых изданий. А образцов анализа иного качества коллегам никто не предлагает. Что касается библиотековедов, то они вообще обходят стороной методологические проблемы организации массовидных форм. В лучшем случае, делают акцент на их рекреативных, релаксационных функциях. Более того, устраняются от изучения основных тенденций их сегодняшнего развития. Данный упрёк в полной мере можно отнести и к недавно вы-пущенному «Либереей», и специально посвященному этой теме изданию.5
О редуцированном (упрощённом)восприятии массовидных форм свидетельствуют также предпринимаемые время от времени попытки упорядочить понятийное поле. Один из свежих примеров — «Словарь», опубликованный в газете «Библиотека в школе».6
Даже делая скидку на его сугубо прикладной характер, следует признать, что в этом перечне отсутствуют многие дав-но утвердившиеся (в том числе и в школьных библиотеках) формы: клубы, литературно-музыкальные гостиные и др. В то же время присутствуют по-разному сформулированные наименования одних и тех же форм. Например, в одном ряду обозначены дискуссия и «разброс мнений». Последний, как его раскрывает автор, является той же дискуссией. Я уже не упоминаю о выставках, которые вообще оказались отброшены.
Безусловно, сегодня существует объективная потребность если не в классификации, то хотя бы в первичном структурировании этих форм. Его следует осуществлять не по формальным, произвольно выбранным наименованиям, но по содержательным признакам. Тогда разговор о «странностях любви» практиков к массовидным формам работы не сможет обойти их эстетические эффекты, позволяющие будить творческую фантазию и самих организаторов и читателей/зрителей/слушателей. Важно понять, каким образом в каждом конкретном случае талантливым библиотекарям удаётся сопрягать формирование собственно, читательских вкусов с эстетическими пристрастиями меломанов или любителей живописи. Какие позитивные результаты даёт современный опыт использования этих форм в микс-режиме, когда библиотекарь сознательно «сближает далековатости» (М. В.Ломоносов), «смешивая» в одной про-грамме разные отрасли литературы, виды искусств, художественные жанры? В каких ситуациях такого рода риск оправдан?..
Сегодня также нуждаются в осмыслении организационно-управленческие аспекты этой работы, в частности, опыт функционирования специализированных подразделений универсальных научных и центральных городских библиотек (самостоятельных отделов или секторов отделов маркетинга), ориентированных на подготовку и проведение массовидных форм. Направления поиска обозначены. Только вот незадача: кто его будет целенаправленно осуществлять?
Слава Григорьевна Матлина, кандидат педагогических наук, ответственный редактор журнала «Библиотечное Дело», Москва
1 Езова С. Массовое или публичное? Дискуссия о термине «массовый» // Библиотечное Дело. —— №4. — С. 32–33.; Матлина С. И снова о так называемой «массовой работе»… Продолжаем дискуссию // Библиотечное Дело. — 2006. — №11.— С. 23–25.
2 Хренов Н. А. Публика в истории культуры. —М., 2002. — С. 290.
3 Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура Средневековья и Ренессанса. —М., 1965. — С. 9.
4 Дубин Б. Общество — это другие: Почему не-правительственные организации дублируют госу-дарственные // Новая газета. — 2008. — №20. — С. 17.
5 Олзоева Г. К. Массовая работа библиотек. —М.: Либерея-Бибинформ, 2006. — 120 с. (Сер. «Библиотекарь и время. XXI век». Вып. 43).
6 Седых Т. Словарь массовых форм работы //Библиотека в школе. — 2006. — №15.