Тихо на границе,
Но не верьте этой тишине.
Советская песня
Культура сегодня безнадёжно запуталась и потеряла ориентиры. Вариантов немного: или она станет непременным участником социально-экономического развития, или превратится в некоего отшельника, если не сказать беженца из современного мира.
Мы выросли и сформировались в эпоху господства государственной модели культуры. Нам кажется естественным существование учреждений и организаций, которые в меру своего разумения «занимаются культурой». Интуитивно мы догадываемся, что так было не всегда, что ещё пару веков назад учреждений культуры не было, а вот культура, несомненно, была.
Выходит, что выделение культуры из универсума человеческой практики –– дело недавнего прошлого. Страшно подумать, но не исключено, что наступит момент, когда культура вернётся к своей изначальной интегрированности во все сферы жизни общества или (такой сценарий нам милее) необычайно расширится и завоюет новое жизненное пространство.
Основания для таких прогнозов есть. Вступление общества в постиндустриальную стадию развития и формирование того, что называют цивилизацией досуга, поставило культуру перед совершенно новыми вызовами. Все разговоры последнего десятилетия о кризисе культуры были не более чем разговорами. Настоящий кризис в медицинском значении этого слова, то есть перелом происходит только сегодня. Наивно было бы ожидать, что в ситуации, когда рушатся фундаментальные категории экономики и политики, сфера культур с её ценностными представлениями двухвековой давности останется неизменной.
Не случайно в головах правительственных реорганизаторов, которых реформаторами уж никак не назовёшь, родилась мысль об объединении культуры сначала с кино, а затем и с масс-медиа. Они чутьём уловили тенденцию к формированию новой, интегративной по своей сущности квази-производственной сферы, границы которой постоянно расширяются.
Представление о культуре как о совокупности специализированных видов деятельности присуще профессионалам, которые, рассуждая о культуре, обычно имеют в виду отрасль, конкретное ведомство и подчинённые ему учреждения. Но рядом существуют и развиваются родственные области, вроде СМИ, дизайна, шоу-бизнеса, издательского дела и т. д. Получается, что правильнее говорить о специфической деятельности, направленной на изменение самого человека, характера и условий его деятельности, образа и стиля его жизни. Границы культуры при таком подходе выглядят несколько размытыми, зато сама она начинает восприниматься как некая всепроникающая субстанция.
Здесь сталкиваются два представления –– операциональное и онтологическое, современное и надвременное. Операциональное видение предполагает наличие достаточно чётких границ, надвременное –– хранит память об изначальном единстве человеческой деятельности, тождественной культуре. Кажется, что сегодня культура стремится вернуться к самой себе, преодолевая позитивистские границы, заданные XIX веком.
Но есть и ещё одна сторона. С того момента, как отдельные составляющие культуры стали превращаться в специализированные виды деятельности (театральную, библиотечную, музейную и
т. д.), начался процесс сокращения культурного поля. Специализированные виды как бы высасывали жизненные соки из обыденной культурной практики.
В результате, способная прежде творить чудеса шагреневая кожа культуры катастрофически сжалась.
Кажется, что к концу ХХ века был достигнут предел сжатия. При этом внешнее давление на культуру ослабело, и она понемногу начала расширяться, распространяться во все стороны. Культура двинулась не только в смежные области, скажем, бизнеса и политики, но и в маргинальные зоны, откуда ушла промышленность, где была уничтожена природа, распались человеческие отношения. Понятие рекультивации стало приобретать иной смысл, а сама культура начала возвращать себе качественные характеристики.
Границ и барьеров в культуре немало. Есть собственно границы, то есть границы внешние, и есть внутренние барьеры. Те и другие невероятно стеснили культуру, настолько, что её корневая система больше не может развиваться в «горшочке для рассады». Культура остро нуждается в пересаживании на новую почву. Используя иные категории, можно говорить о необходимости завоевания культурой новых рынков.
Границы …
Первое, куда обращается взгляд –– это сфера политики. У политики свои установки, свои способы действий, свои замыслы и задачи. Но ей самой не во что облечь себя, а потому, голая и агрессивная, она ведёт себя как Тарзан. Культура шьёт политике одежду и учит приличным манерам, но рынок респектабельности пока ещё слишком узок. Иное дело –– влияние на умы и связанный с ним рынок культурного камуфляжа. Все давно поняли, что идеи, проведённые через культуру, воспринимаются значительно лучше и легче.
Однако своя позиция даже на этом рынке культурой не найдена и не сформулирована. В результате культуре отводится обслуживающая роль, и в этих рамках на региональных и муниципальных выборах она задействована на всю катушку. Сложнее обстоит дело на федеральном уровне. Большинство политических партий в силу своего состава (технари, экономисты, управленцы) не воспринимают культуру как нечто серьёзное, может быть, по причине хронической бедности этой сферы. Выборы через культуру –– дело будущего, но готовиться к ним надо уже сейчас, предлагая различные способы аккультурации политики в целом и избирательного процесса в частности. Для этого культурным менеджерам необходимо иметь хотя бы общее представление о современных политических процессах и возможных моделях встраивания в них.
На другой своей границе культура встречается со сферой производства и бизнесом, изначально такими же дикими, как политика, и столь же разрушительными по отношению к окружающей среде, будь то природа или локальное сообщество. Но сейчас ситуация стремительно меняется. Бизнес, особенно крупный, заинтересован в социальной стабильности, а потому готов взаимодействовать с культурой, способной смягчить или даже снивелировать отрицательные последствия агрессивной экономики. На границе с бизнесом складывается рынок культурного сопровождения, оформляющий и обустраивающий хозяйственно-экономическую деятельность. Это, с одной стороны, культурные основания современного бизнеса, с другой стороны, «культурная подкладка» под крупные инвестиционные проекты. Кроме того, внутри самого бизнеса формируются зачатки корпоративной культуры, без которой не мыслит своего будущего ни одна крупная фирма. Степень востребованности сферы культуры и всего арсенала её средств в этом случае особенно велика.
Наконец, на третьей границе, культура сталкивается с обществом как самостоятельным субъектом. Здесь формируется культура прикладная, или социально-ориентированная. Она учит, воспитывает, помогает, поддерживает, возвращает веру в себя, утешает, принимает на себя функции социальной защиты, социальной адаптации и реабилитации. Именно эта культура активнее всего взаимодействует с местным сообществом и в значительной степени способствует его формированию.
Культура, целенаправленно решающая социальные проблемы, или, по крайней мере, осознающая своё социальное предназначение, –– явление недавнего времени. Она работает на социальный климат, на атмосферу в обществе, на построение особых отношений в локальном сообществе, влияет на его самооценку. В конечном счёте, это культура, интегрированная в общество или имеющая подобную интеграцию в качестве ближайшей перспективы. Перечень социальных проблем, решению которых может содействовать культура, достаточно велик –– от обеспечения занятности до преодоления изоляции и формирования локальной идентичности.
…и барьеры
Теперь о внутренних барьерах, которые для работников культуры не менее значимы и уж точно более заметны, чем внешние границы. Если «клубник», возможно, ещё прислушается к разговору о театре, то музейщик и библиотекарь, скорее всего, пропустят его мимо ушей. Все трепетно блюдут свои профессиональные межи и порой готовы стоять на них насмерть, боясь утратить пресловутую специфику.
Между тем быстро развивающийся и активно внедряемый принцип «единого окна» актуален не только для городского коммунального хозяйства. Современный человек, привыкший к пульту дистанционного управления и компьютерной мыши, испытывает естественное возмущение, сталкиваясь с микроволновкой, которая «курицу не жарит и кино не показывает». На наших глазах формируется своеобразная культура «единого окна» или «пользовательского интерфейса», в рамках которой потребитель хочет найти в одном месте (универсальном учреждении культуры) театр и филармонию, музей и парк аттракционов, библиотеку и дискотеку.
Движение в сторону «культурного супермаркета» отражает объективные тенденции и характеристики информационного общества. Кажется, вот-вот возникнет принципиально новая форма учреждения культуры, родственная с точки зрения спектра возможностей компьютеру и мобильнику. Эта тенденция ещё более усиливается моральным износом старых культурных институций, насквозь государственных, если не сказать казённых.
Конечно, крупные специализированные учреждения, этакие культурные гранды, никуда не исчезнут. Но Большой театр, как и Гранд Опера, не говоря уж о национальных музеях, всё более превращаются в памятники культуры, оберегающие свой репертуар или экспозицию как часть исторического наследия.
Остальные учреждения культуры развиваются за счёт непрерывных заимствований, находятся в постоянном поиске. Особенно показателен в этом плане постоянный дрейф технологий. Не только информационные, но и театральные, музейные, клубные технологии свободно перемещаются в пространстве культуры и за её пределами. Одновременно возникают и новые площадки, используемые в фестивальном режиме и отличающиеся совершенно непривычным составом профессиональной тусовки.
Особенно примечательна современная музейная практика. Выездные и гостевые выставки существовали всегда, но прежде никогда не бывало, чтобы музейные экспонаты годами оставались в других городах и странах. А теперь, пожалуйста, Эрмитаж держит свои материалы в Лас-Вегасе, есть у него стационар и на Британских островах. Это уже экспорт культуры, без которого ни одна культура не может нормально жить и развиваться.
Второй раз на нашей памяти (в первый раз это привело к появлению музеев-заповедников) музей прорывает границы собственных стен. Гастрольная практика, до которой давно додумались театры, уже достаточно прочно вошла в музейный обиход. Однако для того ьчтобы стать интересным для потребителя где-то на стороне, музею необходимо увидеть себя в ином контексте, то есть опять же раздвинуть границы собственной деятельности, научиться по-другому себя позиционировать. Сегодня безымянный и безбрендовый музей фактически обречён.
Таким образом, мы подошли к вопросу о границах уже вполне конкретных, административных и территориальных. Так уж сложилось, что в нынешней ситуации для достижения успеха надо хотя бы разок «провалиться в Париже». Вот и получается, что теперь культурные границы регионов, а следовательно и границы интересов учреждений культуры, проходят там, куда распространяется их культурно-рыночная активность.
«Туда не ходи, сюда не ходи»
Но и это ещё не все границы. В сфере культуры существуют очень серьёзные барьеры между потребителем и производителем культурных услуг. Этот рубеж проходит не только по театральной рампе, оркестровой яме или стеклу музейной витрины, он явственно проявляется и внутри самих участников культурной коммуникации. Прежде чем пойти в театр, нужно выбрать спектакль, купить билет, сделать прическу, наконец, иметь в своём гардеробе соответствующий туалет. А ещё хорошо бы хоть немного разбираться в музыке и театре. Эти, на первый взгляд, незначительные сложности порой оказываются непреодолимыми.
Музей, вроде бы, демократичнее, но и там на каждом шагу подчёркивается дистанция: туда не ходи, сюда не заходи, ничего не трогай. Человек такой маленький, а искусство такое высокое и ещё часто такое непонятное. Библиотека не музей, и, казалось бы, должна «обслуживать читателя», однако и здесь разными способами ему быстро дают понять, кто в библиотеке главная фигура.
Граница между людьми и учреждениями культуры очень заметна, она настораживает, отталкивает. Не случайно всё большим успехом пользуются фестивали, снимающие дистанцию и устраняющие преграды. В рамках фестивального действия реальным становится диалог и формируется культура участия, которая, возможно, станет определяющей в XXI веке. Эта культура сама приходит к людям, действует на их территории, говорит на доступном всем языке.
Культура на «чужой площадке», будь то школа, тюрьма, больница или городская площадь, –– это особая тема. Важно, что отсюда уже один шаг до культуры, преодолевающей границы между национальными и социальными группами, до культуры, готовой включить заведомых маргиналов в орбиту своей деятельности.
В определённом смысле можно сказать, что современная культура начинает специализироваться на преодолении, а иногда и устранении границ. Одновременно она перестает быть обособленной сферой, превращается в проводящий слой, связывающий расчленённое общество в единое целое, возвращающий миру некогда утраченное единство.
Сложность преодоления
О границах, семиотической значимости пограничных состояний и продуктивности контактных зон написаны горы литературы. Не нуждается в дополнительных обоснованиях и огромная роль межкультурного взаимодействия. Именно на стыках культур возникали крупнейшие цивилизации, формировались целые культурные эпохи от эллинизма до постмодернизма. Отказ от европоцентризма дал в своё время небывалый импульс развитию европейской цивилизации. Напротив, культурные и этнические изоляты, строго оберегающие свои границы, оказались обречёнными на архаизацию и регресс. В культуре всегда так: если не идёшь вперёд, начинаешь двигаться назад.
Культурная практика немного похожа на торговлю, и потому именно разница потенциалов и технологий, культурного и, шире, рыночного предложения, порождает динамику и движение. Чем сложнее организована жизнь общества, тем больше новых форм взаимодействия порождает культура. Иными словами, в более развитом обществе возможности культуры значительно возрастают. Самой себе культура не нужна, а потому, если где-то приоткрывается щёлочка, культура должна устремляться туда, чтобы заполнить новую ячейку общественной жизни.
Однако в реальности всё происходит несколько сложнее. Культура женственна и испытывает некоторою робость, не решается сделать первый шаг. Она привыкла, чтобы её звали, за ней ухаживали, приглашали к партнёрству. Главное –– дождаться призыва, а коль скоро он прозвучал, можно встать в позу и напомнить о вечных ценностях, о своём целомудрии и неприступности. Правда, встречается и другая, прямо противоположная реакция, в духе «чего изволите». И в том, и в другом случае оказывается, что у сферы культуры по ту сторону границы нет своей позиции, своей программы и даже своих целей, преследуемых в грядущем партнёрстве.
Тем временем границы начинают прорывать с другой стороны, не спрашивая согласия культуры и беззастенчиво присваивая и без того скудное имущество нашей золушки. Речь идёт о всё шире распространяющейся «серой культуре». В торговле, ресторанном бизнесе и других отраслях всё чаще появляются формы, имитирующие те или иные культурные институты или использующие, причём не всегда корректно, средства из арсенала культуры.
Сфера культуры опоздала с переходом границы, и не исключено, что стратегическая инициатива ею уже утрачена. Культура слишком долго цеплялась за свои бастионы, а окружающий мир тем временем стремительно менялся. Кем-то это ощущалось как кризис, кем-то –– как переход в новое качество. К изменению культурных институтов мы ещё худо-бедно были готовы, а вот к изменению базовых ценностей –– нет.
Между тем, ценностный выбор предшествующих эпох потерял своё значение буквально на глазах одного поколения. В этой ситуации культура безнадёжно запуталась, решая вопрос, кому служить: людям, государству, Богу, самой себе, прошлому или будущему? Запуталась и потеряла ориентиры. Пока ценностью была религия, нужно было строить и расписывать храмы. Когда ценностью стали знания, потребовались библиотеки и музеи. Когда в разряд ценностей выдвинулся досуг, появились развлекательные центры. И куда же теперь? Поневоле задумаешься о том, что там, по другую сторону границы?
Граница манит к себе, но именно с ней связано большинство профессиональных страхов и фобий. На границе тревожно, кажется, что по ту сторону неизбежно случится что-то непоправимое, музей перестанет быть музеем, театр –– театром, библиотека –– библиотекой. На самом деле, произойдёт как раз обратное. При контактах с другими сферами культура назовёт себя и обретёт подлинное имя, сможет, наконец, понять свои действительные особенности и узнать себе цену.
При игре на «чужом поле» культуре необходимо будет в полном объёме предъявить свой доселе скрытый потенциал. Естественно, это потребует мобилизации всех ресурсов и будет сопряжено со значительными рисками. Однако даже неудачи будут способствовать формированию иного взгляда на возможности культуры, сделают реальным её восприятие как полноценного партнера. Вопрос стоит так: или культура станет непременным участником социально-экономического развития, или превратится в некоего отшельника, если не сказать беженца из современного мира.
Активно действовать в политике и экономике культуре будет непросто: слишком отличны в этих областях цели и правила игры. Впрочем, аккультурация политики и социализация экономики уже идут необычайно быстрыми темпами. К тому же есть ещё ничейная территория, своеобразная нейтральная полоса, где политика и бизнес предъявляют себя обществу. Именно здесь для культуры и открываются наибольшие возможности.
Не следует забывать и о проблемных зонах, где общество, бизнес и политика, сталкиваясь друг с другом, порождают конфликты. Здесь без культурной «прокладки» не обойтись. Культура исправляет недостатки рыночной экономики, смягчает политические решения, становится средством адаптации и каналом внедрения новых явлений.
Повторим ещё раз: речь идёт о наступательной стратегии, о культуре, заполняющей «щели и пустоты» и возвращающей себе функцию особой субстанции, соединяющей расползающуюся материю современной цивилизации. В разделённом мире, в мире, утратившем целостность, но твердо идущем к вторичному синтезу, культуре ничего не остается, как взять на себя задачу восстановления единства –– задачу «religio».
Владимир Юрьевич Дукельский, ведущий научный сотрудник Российского института культурологии, кандидат исторических наук, Москва