«Чтение оказалось главным способом существования русской души, средоточием культуры, способом возвышения нации над прагматичностью и повседневностью быта»
И. И. Тихомирова
Библиотеки — колыбель и обитель русской интеллигенции. Интеллигентность добывается только и исключительно в библиотеках, поэтому типичный русский интеллигент — книголюб, библиофил, гражданин мира книг. Это несомненный факт российской истории. Исследованию этого факта я посвятил исторические очерки1 и даже вывел формулу: библиотечная интеллигентность — интегральное качество личности, включающее на уровне соответствующего поколения русской интеллигенции а) образованность и книжную культурность; б) креативность; в) этическое самоопределение в виде альтруистически осознанного общественного долга, коммуникационной толерантности, благоговения перед Книгой (часть 1, с. 37). Я с невольным смущением вспомнил об этой формуле, когда прочитал очередной научно-педагогический труд Ирины Ивановны Тихомировой, озаглавленный «Как воспитать талантливого читателя».2 Никаких формул в этом труде нет. В самом деле, формализмы нужны науке, как судебные кодексы — правосудию, но если речь идёт о таланте, творчестве, наконец, интеллигентности, разве уместны формальные критерии? Конечно, нет! Ведь формулы выражают абстрактную и бесчувственную истину, а не трепетную правду жизни. Невозможно формально-логически описать сорок лет библиотечно-педагогической деятельности Ирины Ивановны, посвящённые проблемам творческого чтения как основы нравственного воспитания и гражданского становления взрослеющих девочек и мальчиков. Неуместны статистические методы обобщения материалов соавторов
И. И. Тихомировой — 27 российских библиотекарей, учителей, родителей, каждый по-своему поведали о своём уникальном опыте. Зачем формулы, когда очевидно и ясно, что сборник статей, изданный Русской школьной библиотечной ассоциацией, это результат труда интеллигентов-книжников, озабоченных приобщением к сокровищам книжной культуры молодого поколения XXI века?
Конец интеллигенции?
Глупо доказывать очевидные истины. Но ведь интеллигентность в наши дни — сомнительное достоинство. Вовсе не очевидно, что подрастающее поколение нужно воспитывать в интеллигентских традициях. Социологи-интеллектуалы и писатели-постмодернисты всерьёз рассуждают о конце русской интеллигенции. Ныне почти банальным стало утверждение: «Цикл существования интеллигенции закончился. Она выполнила свои задачи настолько блестяще, что самоликвидировалась за ненадобностью».3 Петербургский книгоиздатель-просветитель Дмитрий Буланин недавно опубликовал книгу «Эпилог к истории русской интеллигенции», где сетует, что «в тех сумерках цивилизации, куда погрузилась Россия, для интеллигенции нет места».4 Предсказывается, что на смену незадачливым отечественным интеллигентам придут предприимчивые и здравомыслящие интеллектуалы западного образца. Почему же не «самоликвидировалась» Ирина Ивановна вместе со своими соавторами? Может быть, они вовсе не являются библиотечными интеллигентами, а представляют собой какую-то иную социально-культурную формацию? Вот здесь для подкрепления интуиции нелишне использовать формально-логические методы.
Обратимся к формуле библиотечной интеллигентности. Образованность и креативность характеризуют развитие интеллекта человека, его интеллектность. Под креативностью в формуле интеллигентности понимается «способность вырабатывать новые идеи, решения, методы, теории, вообще какие-либо новые продукты деятельности».5 Ирина Ивановна Тихомирова предпочитает называть креативностью «потенциальную склонность к творчеству», которая может остаться нереализованной (с. 46).6 Я полагаю, что мы не можем судить о «потенциальных», не проявляющих себя способностях, поэтому в формуле интеллигентности креативность и творческие способности личности отождествляются. Знакомство с содержанием сборника показывает, что его авторам присуща высокая креативность и книжная культура, профессионально-библиотечная, литературоведческая и психолого-педагогическая компетентность, другими словами, — высокая интеллектность.
Однако высокое развитие интеллекта — необходимый, но недостаточный признак интеллигентности. Продуктивным и гибким интеллектом может обладать чёрствый эгоист или жестокий деспот. Интеллигента и интеллектуала отличает этическое самоопределение, предопределяющее его поступки. Русскому интеллигенту свойственна альтруистическая жизненная позиция, то есть ощущение не только ответственности за собственное благоденствие и благополучие своей семьи, но и забота о процветании общества, о развитии отечества. Чувство долга заставляет интеллигента-альтруиста сопротивляться негативным тенденциям, смело отстаивать свои убеждения. Социальный альтруизм — это руководящий принцип научной, педагогической и общественной деятельности И. И. Тихомировой, и подготовленный ею сборник статей — ещё один тому пример.
Ирина Ивановна — убеждённый поборник творческого чтения, и она отдаёт себе отчёт, что «вступает в определённое противоречие с нынешней библиотечной практикой, взявшей курс, с одной стороны, на впитывание информации, с другой — на легковесную досуговую деятельность. В этом курсе художественная литература как вид искусства с его духовно-нравственной сердцевиной, выраженной в образном слове, не нашла своего места. Взгляд на неё с позиции информации или сюжетной занимательности умалил её значение. А вместе с ней умалил самого человека и жизнь. Отношение к чтению как сугубо деловому или, напротив, к чисто развлекательному занятию без сочетания с творчеством затормозило развитие образного мышления читателей и отрицательно сказалось на общем созидательном потенциале растущего поколения» (с. 10). «Компьютер и телевизор отняли у детей время на чтение, “замусорили” его сознание. Родительское чтение в семьях сошло почти на нет» (с. 20). Через всю книгу красной нитью проходит альтруистическая обеспокоенность снижением «созидательного потенциала растущего поколения», которая кажется старомодной расчётливым «интеллектуалам западного образца» и в высшей степени характерна для бескорыстной русской интеллигенции. Ирина Ивановна и её соавторы отчётливо понимают: «Если мы не сумеем негативные идеалы молодёжи превратить в позитивные, Россию ждёт печальное будущее. И здесь мы опять выходим на чтение как на спасательный круг для отдельного человека и страны в целом. Нужно чтение, каким оно всегда было в России, — одухотворяющим, нравственным, творческим, соответствующим духу самой русской литературы» (с. 18).
Вдумчивый психолог-педагог И. И. Тихомирова в результате мучительных раздумий пришла к выводу: «именно здесь, в процессе самого чтения и в ответной рефлексии читателя формируется личность. Здесь оттачивается самостоятельная мысль, здесь зарождаются высокие чувства и стремления, здесь воспитывается и раскрывает свое богатство душа, здесь обостряется самосознание, здесь зарождается импульс к творчеству и к служению своему Отечеству. Всё самое светлое, чистое, высокое и человечное в человеке зарождается первоначально с голоса читающей матери, а позже — в самостоятельном чтении. Ибо в основе чтения лежит Слово, сверкающее всеми красками, всеми чувственными оттенками, всем богатством человеческой души и интеллекта» (с. 21–22).
Ирина Ивановна бесконечно предана своим идеям, она прекрасно осознаёт свою правоту, но не считает возможным навязывать её кому-либо. Интеллигентская толерантность присуща ей в высшей степени. Она не страшится обвинений в архаичности и ретроградности, которые высокомерные интеллектуалы любят бросать в адрес интеллигентов-книжников. И даже цитирует в своей книге их слова: «Не надо превращать книгу в фетиш…. Книга перестала быть единственным источником знаний. Таких источников теперь много: кино, телевидение, компьютер, музыка, учитель, друг, — и все они равноправны» (с. 14). В духе интеллигентной толерантности И. И. Тихомирова признаёт за ребёнком «право не читать». Но предупреждает о пагубных последствиях злоупотребления этим «правом»: «Именно чтение, более чем что-либо другое, даёт максимальную нагрузку мозгу человека, спасает его от узости представлений, а вместе с этим — от душевной черствости, от нетерпимости, ксенофобии, от интеллектуального оскудения. Не случайно говорят, что борьба с террором и коррупцией должна начинаться с прививания ребёнку любви к чтению» (с. 15). В свои уроки творческого чтения она специально включила сюжеты, посвящённые гуманности и милосердию («уроки душевной щедрости», «милосердие на книжной полке») (с. 265–279).
Мастер-класс по взращиванию творца
Преданность Книге, почитание Книги как высшей жизненной ценности — отличительная черта интеллигента-книжника. Но если бы во время выведения формулы библиотечной интеллигентности я был знаком с теорией творческого чтения И. И. Тихомировой, я бы дополнил требование «благоговение перед Книгой» требованием «владение творческим чтением». Сборник статей «Как воспитать талантливого читателя», — это, по сути дела, документированный мастер-класс Ирины Ивановны, который обязательно должен присутствовать в гипотетической школе воспитания русской интеллигенции. Этот класс необходим для личностного развития человека и для социально-духовного возрождения России. Творческое чтение приучает личность «мыслить собственной мыслью, определять ценности, формировать жизненные задачи», «даёт ключ к пониманию смысла жизни и собственного предназначения», «психологически и нравственно развивает, открывает глубины духовного мира, сближает читателя с людьми», «вызывает библиотерапевтический и воспитательный эффекты, стремление жить в соответствии с высшими эталонами человечности» и т.п. В социальном плане, как утверждает автор, «творческое чтение — это чтение, поставленное на службу духовной безопасности подрастающего поколения. Это возрождение в сознании людей великой гуманизирующей силы классической литературы. Это интеллектуальный ресурс и движущая энергия общественного развития, обеспечивающая нации поступательное движение вперёд». Завершая свою апологию творческого чтения, интеллигент-книжник Ирина Ивановна Тихомирова обращается к коллегам со следующими важными словами: «Развивая в детях способность к творческому чтению, библиотекарь вносит свой вклад в прогресс и в повышение нравственного уровня молодого поколения России, реализует свою профессиональную, социальную и личностную миссию» (с. 52–53).
Нет нужды анализировать статьи единомышленников составителя сборника, представленные во второй части рецензируемого произведения, чтобы убедиться в их альтруизме, толерантности, благоговении перед книгой. Каждый по-своему воплощает в жизнь свою интеллигентность, но все вместе они подтверждают справедливость формулы библиотечной интеллигентности, жизнеспособность интеллигентских традиций российской книжности. Библиотека по-прежнему остаётся консолидирующим центром, объединяющим детей, родителей, учителей, заинтересованных в активизации детского чтения и улучшении его качества. В сборнике собраны и методически обработаны лучшие примеры «выращивания читателя-творца». Здесь можно найти конкретные проекты и программы, игры, задания, тесты, викторины, которые, конечно, пополнят профессиональную копилку библиотекаря и методиста. Имеется обширный и представительный рекомендательный список литературы по теме «Как воспитать талантливого читателя». Но сборник, отражающий богатую научную эрудицию и практический опыт его составителя, является не только методическим пособием, он представляет собой научно-библиотековедческое произведение, в котором отражены актуальные теоретические проблемы.
В чём секрет могущественного воздействия художественной литературы на русского человека? Ирина Ивановна называет многочисленные факторы, объясняющие это свойство нашего менталитета: «На первом месте в обеспечении влияния искусства слова на русского читателя стоит эмоциональная заражаемость…. Тесно связана с эмоциональностью наивная доверчивость русского читателя к книге…. Эмоциональность в сочетании с доверчивостью и соучастием обусловливали долговечность жизни книги в духовной биографии читателя …. Столь сильное влияние книги в детстве было обусловлено ещё и тем, что книга пробуждала самосознание читающего подростка…. Получать жизненный урок из литературы, пример нравственных достоинств — тоже наша национальная черта». Чтение пробуждает в российских читателях философское умонастроение. Так, Н. А. Рубакин обосновал явление библиотерапии, состоящее в «благотворном, успокаивающем, отвлекающем от мрачного состояния влиянии книги» (с. 33–36, выделено автором).
Привлекают внимание разделы, озаглавленные: «О тех, кто учил нас искусству чтения» (с. 53–119) и «Они открыли путь в методику» (с. 119–146). Здесь называются имена таких «мастеров чтения», как М. В. Нечкина, В. Г. Белинский, Н. А. Рубакин и Л. С. Выготский, В. Ф. Асмус и А. М. Левидов, приводятся их мудрые советы и заветы, к которым нельзя не прислушаться. Мне показались особенно важными законы творческого чтения, сформулированные Н. А. Рубакиным: «Писатель не передаёт свои мысли читателю, а возбуждает в нём его собственные»; «Разные читатели, читая одну и ту же книгу одновременно, как и один читатель, читая её в разное время, вкладывают в неё разное содержание»; «Творческий характер зависит как от качества самого чтения, так и от качества читаемой книги»; «Творческому чтению надо учить» и др. (с. 76).
За границами информационного чтения?
Однако к концу ХХ века идея творческого чтения стала угасать. Ирина Ивановна обеспокоено пишет: «Машина подчинила себе мозговую и духовную деятельность человека, превратила чтение в технологический процесс поиска и получения информации. Зародилась атмосфера западного утилитарно-прагматического отношения к чтению. Информационная направленность деятельности библиотек в последние десятилетия ХХ и начала XXI века увела их от проблемы культуры чтения. Произошёл резкий спад качества чтения детей и взрослых» (с. 43). На страницах сборника она многократно возвращается к болезненной проблеме дисфункции чтения, которая для всякого интеллигента-книжника является фактом, достойным печали. Библиотековед-гуманист связывает этот факт с наступлением «информационной эры», информационно-компьютерными деформациями в современном обществе. Я разделяю её озабоченность, но не могу согласиться с некоторыми выводами.
Ирина Ивановна противопоставляет чтение художественной литературы и чтению научной и справочной литературы (с. 25). Последнее она отождествляет со «смысловым восприятием информации», понимая под информацией «совокупность знаний о фактических данных и зависимостях между ними». Подобная зауженная трактовка информации, действительно, встречается в инженерно-технической среде, но её нельзя принимать всерьёз. Достаточно вспомнить, что средства массовой информации (СМИ), как и Интернет, не ограничиваются «фактическими данными и зависимостями между ними». Они оперируют социальной (семантической) информацией, которая охватывает не только научную и справочную фактографию, но и информацию публицистическую, эстетическую, философские концепции, мифологию и т.д. Содержанием социальной информации являются те же знания (факты и концепции), умения, эмоции, волевые воздействия, фантазии, которые образуют содержание литературы, в том числе художественной прозы и поэзии. Поэтому суждения о том, что «за рамками информации остаётся огромный субъективный мир человека, его мечты, отношения, скрытые чувства, запечатлённые в книгах и в голове читателя», что «не укладывается в информацию с её принудительно однообразным языком и живая художественная речь, наполненная иносказаниями, реминисценциями, многообразием интонаций, ритмов, аналогий и т.д.», справедливы по отношению к справочникам и статистическим сборникам, но никак не по отношению к социальной информации в целом. С точки зрения информационного подхода, развиваемого в социальной информатике, носителями информации могут быть любые произведения культуры — от Библии Гутенберга до собрания сочинений Ф. М. Достоевского, поэтому при воспитании талантливых читателей следует противопоставлять не художественную литературу и информацию, а гуманистическое (филологическое) и технократическое (потребительское) отношение к чтению текстов в любой форме — рукописной, полиграфической, электронной.
Для воспитания талантливого читателя в условиях информационного общества кардинальное значение приобретает вопрос: как соотносятся культура чтения и информационная культура? На этот вопрос И.И. Тихомирова отвечает вполне определённо. «Чтение как явление культуры более всего связано с художественной литературой. Русская художественная литература с её лирическим характером ориентировала читателя на духовные ценности, чем и заслужила всемирную славу, пробуждая в душах людей такие качества, которые выходят за рамки принятых ныне информационных характеристик чтения…. Чтение оказалось главным способом существования русской души, средоточием культуры, способом возвышения нации над прагматичностью и повседневностью быта. Оно не только информирует читателя о фактах действительности, опосредованно обогащает его жизненный опыт, образовывает, но и открывает в нём самом такие стороны внутренней жизни, о которых он часто и не догадывается» (с. 31).
Что же такое информационная культура? Вот, на мой взгляд, наиболее продуманная и чётко выраженная трактовка этого понятия. «Информационная культура личности — одна из составляющих общей культуры человека, совокупность информационного мировоззрения и системы знаний и умений, обеспечивающих целенаправленную самостоятельную деятельность по оптимальному удовлетворению индивидуальных информационных потребностей с использованием как традиционных, так и новых информационных технологий…. Особое место в составе понятия “информационная культура личности” занимает информационное мировоззрение, … главным признаком которого является ценностное (осмысленное, ответственное) отношение и к информации, и к создаваемым и используемым информационным продуктам, и к техническим средствам, информационным технологиям. Информационное мировоззрение — это система взглядов человека на мир информации и место человека в нём, включающая в себя ценности, убеждения, идеалы, принципы познания и деятельности».7
Если согласиться с приведённой трактовкой информационной культуры, то возникает ряд вопросов. Действуют ли библиопсихологические законы Н. А. Рубакина в информационном пространстве? Возможно ли творческое восприятие мультимедиа и результатов поиска в Интернет? Как воспитать талантливого пользователя информационных ресурсов? Перечисленные вопросы — вовсе не праздная игра ума, они выводят нас на более широкие проблемы, актуальность которых мы пока ещё не осознали. Являются ли культура чтения и информационная культура принципиально разными и несовместимыми друг с другом типами коммуникационной культуры или представляют собой последовательные стадии эволюции социальной коммуникации? Ещё более фундаментальная проблема: являются ли homo legens (человек читающий) и homo informaticus (человек информационный) разными антропологическими типами, отличными друг от друга в психологическом и нейрофизиологическом отношении?
Поставленные вопросы нуждаются в специальном обсуждении, которое далеко выходит за рамки нашей рецензии. Завершая разговор о рецензируемом сборнике, я хочу вернуться к библиотечной интеллигентности. Ирина Ивановна Тихомирова посвятила себя изучению проблемы воспитания талантливого читателя, что равносильно формированию талантливого интеллигента-книжника. Она и её соавторы доказали собственным примером, вопреки пессимистическим эпитафиям, существование библиотечной интеллигенции в наши дни. Благодаря им у меня есть основание провозгласить здравицу в честь библиотечной интеллигентности. Я надеюсь, что когда-нибудь такую же здравицу кто-то посвятит информационной интеллигентности, потому что наши библиотеки воспроизводят русскую интеллигенцию во всех её разновидностях.
Аркадий Васильевич Соколов, профессор, доктор педагогических наук, г. Санкт-Петербург
1 Соколов А. В. Библиотечная интеллигенция в России. Часть I. XI–XIX века. Исторические очерки. — М.: Либерея-Бибинформ, 2007. — 192 с.; Соколов А. В. Библиотечная интеллигенция в России. Часть II. ХХ–начало XXI века. Исторические очерки. — М.: Либерея-Бибинформ, 2008. — 304 с.
2 Тихомирова И. И. Как воспитать талантливого читателя: сб. статей: в 2-х частях. Часть 1. Чтение как творчество. Часть 2. Растим читателя-творца / авт.-сост. И. И. Тихомирова. — М.: Русская школьная библиотечная ассоциация, 2009. — (Профессиональная библиотека школьного библиотекаря. Сер. 1). — Прилож. к журналу «Школьная библиотека».
3 Ерофеев В. Энциклопедия русской души. — М., 2005. — С. 246.
4 Буланин Д. М. Эпилог к истории русской интеллигенции: Три юбилея. — СПб., 2005. — С. 14.
5 Свенцицкий А. Л. Краткий психологический словарь. — М., 2009. — С. 199.
6 Здесь и далее в ссылках указаны страницы части 1 рецензируемого сборника.
7 Гендина Н. И. Школьная библиотека как центр формирования информационной культуры личности / Н. И. Гендина, Н. И. Колкова, Г. А. Стародубова, Ю. В. Уленко. — М., 2008. — С. 65.