Среди зарубежных сценических воплощений текстов Михаила Булгакова 20-х и начала 30-х годов прошлого века первое место по числу постановок занимают инсценировки романа «Белая гвардия» и режиссёрские переделки пьесы «Дни Турбиных».
Спектакли о семье, жизнь которой искалечена революцией, шли, начиная с 1927 года, в Париже, Риге, Берлине, Белграде, Нью-Йорке. За ними, также делая полные сборы, шла «Зойкина квартира». После своеобразной театральной моды на Булгакова, возникшей в 1920–1930 годах в среде русской эмиграции, от автора нашумевших пьес ждали новых произведений. Возможно, благодаря этим ожиданиям в историю зарубежного русского театра попал один комедийный советский сюжет.
Газеты и слухи
Вопрос о подлинности булгаковских пьес, поставленных на зарубежной сцене, стоял довольно остро ещё при жизни писателя. В переписке Булгакова, в частности, с братом, Николаем Афанасьевичем Булгаковым, а также в публикациях на страницах эмигрантской периодики сохранились подтверждения запутанной ситуации, сложившейся вокруг произведений писателя в конце 1920-х, а также в 1930-е годы в Европе и США. Так, попавший в руки актрисы Марии Рейнгардт текст «Зойкиной квартиры», в осторожной оценке брата Булгакова — Николая Афанасьевича, был «довольно сложного происхождения».
Примером неразберихи вокруг имени писателя и его текстов служит постановка «Дней Турбиных», осуществленная в конце 1927 года Николаем Северским в парижском Русском драматическом театре. В газетных объявлениях, предварявших премьеру спектакля, сообщалось, что публика увидит «пьесу “Дни Турбиных” (“Белая гвардия”) по роману Мих. Булгакова». Однозначного ответа на вопрос, является ли рекламируемая пьеса авторской инсценировкой романа, составители текста объявлений не дают.
Сенсационности спектаклю Северского добавляли слухи. Как отмечает в одной из своих заметок Владимир Унковский, их распространяла дирекция театра, утверждая, что спектакль поставлен по подлинному тексту «Дней Турбиных», якобы полученному от самого Станиславского. Вскоре выяснилось, что текст, по которому был поставлен спектакль, — «чрезвычайно плохая переделка» булгаковского романа, осуществленная, по одним источникам, самим Северским, а по другим — литератором и редактором журнала «Часовой» Евгением Тарусским (Рышковым). Скандал с фальшивой пьесой совпал с серьёзными финансовыми тратами, допущенными руководством театра в целях личной наживы. Вместе с деньгами из театральной кассы, которые «канули в вечность»1, в неё же кануло и старое название театра. В начале 1928 года он получает другое имя — Новый русский театр. В день открытия Нового русского театра, 15 января, состоялась премьера спектакля «Зойкина квартира», поставленного Михаилом Мартовым. На этот раз, как сообщает газета «Последние новости», постановка осуществлена по «подлинной пьесе» Булгакова, «то есть той самой, которая должна была идти в Москве».
Новая пьеса «Мих. Булгакова»
В конце 1935 года две влиятельные в эмигрантских кругах парижские газеты — «Возрождение» и «Последние новости», — объявив об открытии 1 января 1936 года сезона в Русском драматическом театре, недавно созданном при поддержке Ильи Фондаминского, сообщили также о премьере — спектакле «Новый дом», поставленном А. А. Павловым по пьесе «Мих. Булгакова». Премьера состоялась 2 января 1936 года. Это театральное событие получило небольшую, но в основном хорошую прессу.
Через день после премьеры «Нового дома», 4 января, в «Последних новостях» появляется рецензия Сергея Волконского, в которой он предрекает спектаклю роль любимой пьесы русского сезона (судя по многочисленным газетным объявлениям о повторах спектакля, так и случилось). Характер советской комедии «Новый дом», определённый Волконским, весьма жизнерадостный и лёгкий — «весёлая, непритязательная, без надрывов картинка быта. Повседневность, создаваемая столкновениями старых привычек и новых лозунгов».2 Из рецензии читатель узнаёт, что действие спектакля происходит в советском доме, заселённом персонажами смешными и нелепыми, комсомольцами и бывшими буржуями. Характерно, что чуткий рецензент Волконский не видит в пьесе обидной карикатуры на бытовые традиции дореволюционной жизни. Возможно, потому, что со старорежимными буржуями Зябликовыми сражаются отнюдь не идеальные комсомольцы, среди них — глуповатая Вера в стоптанных ботинках, считающая, что «важна не внешность, а марксистское мировоззрение», и вихрастый Вешка, озабоченный изобретением пылесоса, но при этом совсем не озабоченный чистотой своих рук. В конце спектакля, как сообщает театральный критик, «примиряет всё любовь», «сочетая в нежные парочки тех, кто был потенциальными противниками».
Подчёркивая достоинства пьесы, театральный критик замечает: «Есть в ней некая “нейтральность”, которая разрешает все вопросы в юморе. Здесь прежде всего смешно». О недостатках — вскользь: «пьеса, при всей своей поверхностности, талантлива общим своим тоном». В статье Волконского лишь раз появляется фамилия автора пьесы – Булгаков, приведённая без инициалов.
Тем же днём в газете «Возрождение» выходит заметка «Новый дом», подписанная «И. С.». Её автор, драматург, литературный критик и общественный деятель Илья Сургучев, отмечая большой успех спектакля, сообщает: «“Новый дом” — это Россия сегодняшнего дня <…> Пьеса Булгакова — хроника, бытовой отчёт, протокол <…> Автор талантлив, но… на сцене излишне много шума, ругани… пинков и щипков,.. грязного белья, …кислой капусты».3 Сургучев рекомендует посмотреть «Новый дом» всей эмиграции, особенно тем, кто записался в союз возвращенцев. По его мнению, «как антисоветская пропаганда эта пьеса может получить пять с плюсом». «Это — много сильнее Зощенки», — заключает автор в конце заметки. Отталкиваясь от этой оценки, необходимо, слегка забегая вперёд, вспомнить о другой характеристике, вполне созвучной выводам Сургучева. В январе 1935 года начальник Главлита Борис Волин даёт оценку «Легкомысленной повести» Василия Локтя, писавшего под псевдонимом А. Зорич. В докладной записке председателю Совнаркома Вячеславу Молотову Волин сообщает: «цензурой изъят антисоветский памфлет небезызвестного А. Зорича, который сейчас активизируется, особенно в “Известиях”. Памфлет этот — образец использования большевистской терминологии в антисоветских целях».
В заметке газеты «Последние новости», о пятом показе спектакля «Новый дом», автором комедии из советских нравов вновь значится Михаил Булгаков. Очевидно, что если не эмигрантские театральные критики, то руководство Русского драматического театра предлагает считать «Новый дом» пьесой автора «Дней Турбиных».
Слухи о новой комедии Булгакова довольно быстро доходят и до самого писателя. В дневнике Елены Булгаковой, в записи от 27 февраля 1936 года, сообщается: «Оказывается, что ‚“Maison modern” — это перевод “Зойкиной квартиры”. Очень много раз и из-за границы и из Союза запрашивали: что это за новая пьеса Булгакова — “Новый дом”? Мы все не понимали. Фишер прислал для подписи бюллетень. М. А. отказался подписывать — неизвестно, какая труппа играет, как переведено».
Булгаков, но другой
О том, что новая успешная пьеса Булгакова в исполнении труппы Русского драматического театра не переделка «Зойкиной квартиры», говорят по крайней мере несколько источников. Их сопоставление расширяет круг литераторов, причастных к истории «Нового дома».
Первый источник — ответ Булгакова на очередное письмо брата, Николая Афанасьевича Булгакова, пишущего в декабре 1936 года из Парижа в Москву: «В начале этого (1936) года — когда я ездил по научным заданиям в Мексику — в Париже русской труппой была поставлена пьеса под названием “Новый дом”. В “Societe des auteurs” поступил авторский гонорар (по Парижу и Франции это происходит автоматически) с нескольких спектаклей. Есть ли среди твоих пьес нечто подобное; или точно такое название?» Булгаков отвечает: «…среди моих пьес пьесы под названием “Новый дом” нету. Фишер мне как-то прислал бюллетени с просьбой подписать их и с письмом, из которого как будто смутно видно, что это имеет общее с “Зойкиной квартирой”. Я категорически отказался подписать бюллетени, написав, что у меня пьесы “Новый дом” нет. Не можешь ли ты навести справку поточнее, что это за произведение искусства?».4 Что на этот встречный вопрос ответил брат писателя и ответил ли – неизвестно. Во всяком случае, в сохранившейся переписке братьев к обсуждению этой темы они больше не возвращались.
Второй источник — рижская газета «Сегодня» — уверенно говорит о том, что автор пьесы «Новый дом» — Булгаков, но другой. Не автор «Белой гвардии», а его однофамилец. В 1936 году, спустя два месяца после парижской постановки весёлой комедии «Мих. Булгакова», в Театре русской драмы в Риге состоялась премьера спектакля «Новый дом» (режиссёр Рудольф Унгерн). До и сразу после премьеры в газете «Сегодня» выходит ряд публикаций о новой комедии рижского театра, в частности, рецензия Владимира Клопотовского, озаглавленная «“Новый дом” Булгакова в Русском Театре: спектакль А. С. Астарова». Замечая, что основная мысль советской пьесы — «в новом доме — место новым людям», Клопотовский подчёркивает: автор комедии — «советский драматург Булгаков (однофамилец автора “Белой гвардии”)».5 В других публикациях газеты встречается не только фамилия автора «Нового дома», но и его имя, данное в сокращении:
Г. Булгаков. Спектакль Театра русской драмы был показан в марте более восьми раз, и в газетных объявлениях его называли «народным». В заметках о «Новом доме» нет ни слова о том, что пьеса Г. Булгакова является инсценировкой.
Неожиданным подкреплением информации об авторе «Нового дома», размещённой на страницах газеты «Сегодня», стала фотография афиши архангельского Театра рабочей молодёжи — ТРАМа, опубликованная в книге Юрия Угарова «Театральный Архангельск: История театрального искусства в Архангельске». ТРАМ в Архангельске просуществовал недолго. Сначала, в 1929 году — самодеятельный, потом — с 1934 года — полупрофессиональный, театр распался в 1937 году. На афише ТРАМА последнего сезона 1936–37 года среди прочих постановок значатся — спектакль по пьесе «Ложный стыд» Н. Задонского и «Новый дом» Г. Булгакова.
Ещё один источник извлечён из фондов Российской государственной библиотеки искусств. Это тонкая книжка, выпущенная Центральным бюро по распространению драматургической продукции (ЦЕДРАМом) в 1935 году тиражом 2000 экземпляров.6 Обложка её и титульный лист сообщают, что «Новому дому», комедии в трёх действиях, написанной Глебом Константиновичем Булгаковым по повести А. Зорича, Главрепертком присвоил литеру «Б». Вторую букву русского алфавита чиновники из репертуарного комитета присваивали пьесам, идеологически не вызывающим возражений. При этом на титульном листе отсутствует название повести, по которой писалась пьеса. (Первое издание пьесы «Новый дом» было осуществлено в 1934 г.: его, к сожалению, пока найти не удалось).
«Фамильные клопы» Василия Локтя
Действующие лица пьесы Глеба Булгакова — те же, что и в газетных откликах на парижскую и рижскую постановки 1936 года. Чета «буржуев» Зябликовых, их дети Жорж и Серафима — неряшливая девица, мечтающая о женихе. Прислуга Глаша, нещадно эксплуатируемая Зябликовыми. Элегантный инженер треста Покотилов, а также старик с птичками, он же фрезеровщик Федосеев, управдом — «вообще непьющий, а из лёгких вин предпочитающий коньяк…» и комсомольцы: Вешка, Вера, Таня, Галя, энергичный Михеев. Действие пьесы происходит в новом доме, светлом, с проходной комнатой для общего пользования и общими же кухней и санузлом. Злобный обыватель и кассир треста Никодим Зябликов и его жена Манефа Андреевна, в девичестве Свинушкина, с детьми и прислугой Глашей заселяются в новый дом. Они приносят с собой искусственную пальму и свои обывательские привычки, постепенно захватывая места общего пользования: в ванну Зябликовы сливают керосин, в общей комнате развешивают белье и хранят квашеную капусту. Кроме того, неопрятная Серафима Зябликова «каждое утро в умывальник сморкается» и противно поёт. Конфликтующие с Зябликовыми комсомольцы, жители и гости нового дома, рассматриваются хоть и в смягчённом, но тоже сатирическом ракурсе. Вешка — весёлый изобретатель, уличающий Зябликовых в разведении «фамильных клопов», в местах общего пользования не раз появляется в трусах. Глупая Вера, так её характеризует автор пьесы, считает, что «комсомольцу некогда веселиться, когда строится социализм». Вера презирает пожилого фрезеровщика Федосеева за «старорежимную» любовь к птицам. Но, принимая ухаживания Жоржа Зябликова, девушка, не без мучений, впадает в мещанство. Теряя интерес к комсомолу, она забывает на косоворотке с комсомольским значком горячий утюг. Значок находит, заботливо вытирает и прячет в карман плавно входящая в новую комсомольскую жизнь прислуга Зябликовых сирота Глаша.
Финал пьесы вполне счастливый. Старорежимные Зябликовы покидают новый дом, угнетаемая ими в течение всей пьесы прислуга Глаша поступает на завод. Инженер Покотилов, расстаётся с дорогим костюмом и надевает простую блузу — «знаете, как-то двигаться свободней». Старичок Федосеев получает от комсомольцев редкого волынского соловья в подарок. Под занавес изобретатель Вешка устраивает танцы. Предполагаемый зритель понимает, что для жильцов нового дома наступает вполне светлое будущее.
Оптимистический финал произведения Глеба Булгакова, да и вся пьеса бойкостью своей только подчёркивает пробел на титульном листе издания ЦЕДРАМа, на котором нет названия инсценированной Глебом Булгаковым повести А. Зорича. (Его нет и на машинописном экземпляре пьесы «Новый дом» из архива Главреперткома.)
«Легкомысленная повесть» Василия Локтя, работавшего в литературе, кино и журналистике под псевдонимом А. Зорич, была изъята цензурой в том же 1935 году, в котором ЦЕДРАМ переиздал пьесу Глеба Булгакова. Об этом изъятии начальник Главлита Борис Волин докладывал председателю Совнаркома Молотову, называя повествование о буржуях и комсомольцах, «антисоветским памфлетом небезызвестного А. Зорича».
После июля 1935 года (именно тогда появился акт-список №1, первый документ на изъятие литературы из библиотечных фондов) повесть Василия Локтя, выпущенная в 1934 году «Издательством Писателей в Ленинграде» тиражом 10 500 экземпляров, исчезает из фондов советских библиотек.
О судьбе писателя и журналиста Василия Локтя до сих пор известно немного. Едва ли не самый популярный факт: его отец Тимофей Васильевич Локоть выбрал жить по ту сторону советской идеологической межи, разделившей бывших подданных российской империи на революционеров и «контру». Старший Локоть — учёный-агроном, профессор и монархист, после прихода к власти большевиков эмигрировал из России, проработав до самой своей кончины в Агрономическом институте в Новой Александрии в Белграде. Монархические настроения учёного-агронома до некоторых пор не мешали его сыну трудиться в редакциях ведущих советских газет — «Правде» и «Известиях». После убийства Сергея Кирова, в чистках, наступивших в рядах советской интеллигенции, 23 октября 1936 года расстрелян соредактор «Правды» и близкий приятель Локтя Лев Сосновский. Спустя несколько месяцев, 22 августа 1937 года, арестовали и А. Зорича. 15 декабря 1937 года по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР литератор Василий Локоть был расстрелян. Обвинение по тем временам было стандартным: участие в контрреволюционной террористической организации. И место захоронения — тоже: безымянная могила на полигоне «Коммунарка», расположенном рядом с одноимённым подмосковным посёлком.
Экземпляр Поскрёбышева и совет политработника
Конечно, несмотря на цензурные чистки, отдельные экземпляры единственного тиража «Легкомысленной повести», скорее всего, сохранились в частных собраниях. Вероятно, книгу можно найти и в фондах иных библиотек. Но судьба экземпляра №385 по-своему замечательна: он нашёлся не где-нибудь, а в Доме на набережной, у потомков заведующего особым сектором ЦК (секретариатом Сталина) Александра Поскребышева. Так опальная в 1930-е годы «Легкомысленная повесть», сохранившись в домашней библиотеке Поскребышева, любителя рыбалки, театра и книг, помогла «Новому дому» обрести творческие корни.
Поверхностное сравнение текста Зорича с пьесой Глеба Булгакова позволяет говорить о том, что Булгаков ничем не смог навредить инсценированной им повести. Скорее, наоборот, сохранив диалоги персонажей почти без изменений, он добавил в сюжет гротеска. В повести Зорича диалоги героев переложены авторскими психологическими наблюдениями, будто хрупкие ёлочные игрушки ватой. Оттого комсомолка Вера в «Легкомысленной повести» не так однозначна, как в пьесе. Её переход от декларирования «прописей из учебника политграмоты для вечерних школ и рабфаков» к желанию ходить на концерты в красивых платьях передан в авторских монологах, полных тщательного и при этом наивного психологизма. Например, в таких: «Мысль о том, чтобы пойти в этом платье на концерт, ужаснула её. И, в то же время она почувствовала смутное желание, чтобы все увидели, как она в самом деле красива — и точно также, как она хотела раньше, чтобы все видели, как она страдает, принося себя в жертву революции».7 Другими словами, в самолюбивой и поверхностной Вере заговорил, как пишет Василий Локоть, «социальный инстинкт», объясняемый автором просто: папа девушки до революции был директором гимназии.
В Российском Государственном архиве литературы и искусства, в папке с машинописным экземпляром комедии Глеба Булгакова «Новый дом», сохранился отзыв о пьесе, написанный политработником и драматургом Константином Гандуриным, прославленным Маяковским в известной эпиграмме: «Подмяв моих комедий глыбы, / Сидит Главрепертком Гандурин. / — А вы ноктюрн сыграть могли бы / На этой треснувшей бандуре?»
Понимая, что в пьесе Глеба Булгакова есть идеологически сомнительный персонаж — всё та же глуповатая комсомолка Вера, перекочевавшая вместе с остальными персонажами из «Легкомысленной повести» в «Новый дом», — рецензент пишет: «Среди комсомольцев есть одна начётчица, бубнящая кстати и не кстати о нормах <…> комсомольского поведения, о резолюциях и пр. По происхождению она мещанка — дочь, кажется, директора гимназии».8 Вслед за Василием Локтем, подчеркнув социальное происхождение девушки, опытный литчиновник снимает с коммунистического союза молодёжи ответственность за её поведение и ловко перекладывает, как и автор изъятой цензурой повести, на папу нестойкой Веры, директора гимназии. Свой отзыв Гандурин заканчивает выводом: «пьеса написана ярким, местами остроумным языком, жизнерадостно и вполне приемлема». Единственный совет, данный автору политработником: «сократить разговоры об уборных». (Похоже, Глеб Булгаков советом Гандурина пренебрёг.)
Что же сближает повесть Василия Локтя и написанную по ней пьесу с драматургией Михаила Булгакова? Ведь что-то булгаковское действительно присутствует в «Новом доме». Возможно, это «дух времени», склоняющий сатиру к идеологическому гротеску — к реальной жизни, как бы подчинённой формальной системе строительства «нового дома», а на самом деле легкомысленно ей противостоящей. Об этом, собственно, и писал Борис Волин в своей записке Молотову, заключая, что «памфлет этот — образец использования большевистской терминологии в антисоветских целях».
В советском трагифарсе, полном несуразных бытовых деталей, победа нового мира, лишённая героического содержания, неизбежно теряет свою классовую однозначность, а вместе с ней и какой-либо смысл. Правота победителей рассыпается от одной реплики. Достаточно вспомнить концовку «Зойкиной квартиры» Михаила Булгакова — реплику Абольянинова, обращённую к представителям новой власти и подчеркивающую их нелепый парадный стиль: «Простите, пожалуйста, к смокингу ни в коем случае нельзя надевать жёлтые ботинки». Скорее всего, именно это литературное свойство помогло трагифарсу Михаила Булгакова и весёлой комедии Глеба Булгакова завоевать расположение эмигрантского зрителя.
Автор статьи выражает благодарность историку Борису Анатольевичу Равдину за ценные советы, данные вовремя.
Мария Владимировна Мишуровская, заведующая сектором персональной библиографии отдела научной библиографии РГБИ, Москва
1 Унковский В. Н. «Дни Турбиных» и один переворот: (от нашего парижского корреспондента) // Рассвет. — Чикаго, 1928. — 30 марта (№77). — С. 3.
2 Волконский С. М. Русский драматический театр: «Новый дом» / Кн. Сергей Волконский // Последние новости. — Париж, 1936. — 4 янв. (№5399). — С. 5.
3 Сургучев И. Д. «Новый Дом» / И. С. // Возрождение. — Париж, 1936. — 4 янв. (№3867). — С. 4. — (Русский драматический театр).
4 Булгаков М. А. Письмо к Н. А. Булгакову от 3 янв. 1937 г. // Булгаков М. А. Письма. Жизнеописание в документах. — М.: Современник, 1989. — С. 371–372.
5 Клопотовский В. В. «Новый дом» Булгакова в Русском Театре: спектакль А. С. Астарова / В. Кл-ский // Сегодня. — 1936. — 4 марта (№64). — С. 6.
6 Булгаков Г. К. Новый дом: комедия в трёх действиях по повести А. Зорича. — М.: ЦЕДРАМ, 1935.
7 Локоть В. Т. Легкомысленная повесть / А. Зорич. — Л.: Изд-во писателей в Ленинграде, 1934. — С. 75.
8 РГАЛИ. — Ф. 656 (Главное управление по контролю за репертуаром и зрителями). — Оп. 2. — Ед. хр. 127. Публикуется впервые.