Складывается впечатление, что государственная библиотечная политика направлена на трансформацию библиотечного пространства — в пространство информационное, на преобразование библиотек в информационно-мемориальные центры и исключение понятий «книга» и «чтение» из лексикона современной российской культуры.
Философская онтология утверждает, что пространство и время — это два способа существования любых объектов (кроме, разумеется, Бога). Обычные материальные или идеальные (духовные) объекты существуют в соответствующих пространствах и изменяются с течением времени, причём большинство объектов, в том числе и библиотеки, бытуют в нескольких пространствах одновременно. Если считать библиотечным то пространство, в котором существуют библиотечные объекты, то можно обнаружить библиотечные пространства четырёх типов.
Типы библиотечных пространств
А. Социальное библиотечное пространство. Поскольку всякая библиотека является элементом библиотечного социального института, то она существует в пространстве этого института, которое является социальным. Социальное пространство — это культурно-исторически обусловленная система отношений между членами общества. Библиотечный социальный институт вписывается в данную систему социальных отношений, выполняя свойственные ему социальные функции и миссии.
Б. Локальное библиотечное пространство — это материальное пространство, в котором библиотека является продуктом «библиотечной архитектоники» и библиотечного дизайна, результатом сотрудничества архитектора-дизайнера и библиотечных специалистов. Именно в локальных пространствах практически реализуется профессиональная библиотечная деятельность, востребованная обществом; здесь хранятся книжно-журнальные фонды и здесь происходит встреча библиотекарей и читателей.
В. Виртуальное библиотечное пространство — фрагмент техногенного информационного пространства, к ресурсам которого библиотека имеет дистанционный доступ. Выход в виртуальное пространство позволяет библиотекам расширить своё локальное пространство до глобальных масштабов.
Г. Духовное библиотечное пространство является частью общественного сознания, содержание которого образуют научные и практические знания, умения, технологии, обеспечивающие функционирование библиотечного социального института. В этом пространстве существуют библиотечная наука, библиотечное образование, библиотечное право.
Все библиотечные пространства связаны друг с другом, каждое из них заслуживает специального рассмотрения, но главным, можно сказать, основополагающим, является локальное библиотечное пространство, пространство библиотечной практики. Библиотечная практика — ядро библиотечного социального института. Именно в архитектонике реальных библиотек находят выражение социально-культурные трансформации, переживаемые обществом. По изменениям в планировке и дизайне библиотечных помещений можно судить о внешних факторах, детерминирующих развитие библиотечного дела, и о понимании библиотечным сообществом своей социальной миссии.
Факторы развития библиотечного дела
Факторы, определяющие развитие библиотечного дела в современной России, выглядят, на мой взгляд, следующим образом:
2.1. Дегуманизация России. Ещё в конце прошлого века вдумчивый философ Мераб Мамардашвили написал, выражая общую обеспокоенность российской интеллигенции: «Я боюсь, что современная Россия становится зоной антропологической катастрофы, ибо слишком явственно проступают в её лике симптомы дегуманизации».1 Российским недугам посвящён необозримый массив официальных, публицистических, политических, научных, философских, футурологических и прочих публикаций, которые пестрят терминами «депопуляция», «деградация (вырождение) нации», «обнищание», «деиндустиализация», «дискредитация идей свободы и демократии», «криминализация», «коррупция», «беззащитность», «дестабилизация», «бездуховность», «обман, предательство, бесстыдство» и другие, сравнительно недавно не отличавшиеся высокой частотностью в русском языке. Приходится признать, что наше Отечество вступило в третье тысячелетие нашей эры не как могучая материально и здоровая психологически сверхдержава, а как духовно истощённое, нравственно дезориентированное, разочарованное и озлобленное общество. Диагноз российского недуга — социальная дегуманизация. Социальная дегуманизация, от которой страдает больное российское общество, обусловлена распространением корыстного личного и корпоративного эгоизма, социальной несправедливости и насилия, ограничением свобод и прав человека, дискредитацией разума и опошлением прекрасного. Дегуманизированное общество не может быть процветающим ни в экономическом, ни в политическом, ни в культурном отношении. Именно в дегуманизации коренятся главные причины хронического системного кризиса России.
Удивительно, что наши библиотековеды не заметили системный кризис России и не отразили его в духовном библиотечном пространстве. В Федеральном законе «О библиотечном деле» (1994), регулирующем общие вопросы и принципы библиотечной деятельности в нашей стране, сказано, что библиотека — это «информационное, культурное, образовательное», но не гуманистическое учреждение. Отсюда следует, что библиотечная деятельность нацелена на выполнение информационной, культурно-просветительной, образовательной функции, а о гуманистической миссии законодатели умолчали. Стало быть, никакого «библиотечного гуманизма» нам не нужно, а противостояние усугубляющейся дегуманизации многонационального российского социума (насилие, ксенофобия, аморальность, алчность и т. д.) не является предметом заботы библиотечного сообщества. Не случайно же понятие «библиотечный гуманизм» отсутствует в духовном библиотечном пространстве. Наверное, предполагается, что библиотека по умолчанию — гуманна и гуманистична, и поэтому о гуманизации библиотечного пространства не стоит беспокоиться. В наши дни с подобным «умолчанием» согласиться нельзя, по крайней мере по двум причинам.
Во-первых, дегуманизированному обществу не нужны ни книги, ни библиотеки, ни библиотечная профессия, ибо «дегуманизация» — жестокое слово, означающее расчеловечивание, одичание людей. Примирение с социальной дегуманизацией означает одобрение разрушения библиотечных пространств. Во-вторых, без использования гуманистических ресурсов библиотечно-библиографического социального института невозможно преодолеть эскалацию дегуманизации, свидетельствующую о приближении антропологической катастрофы, то есть о разрушении человечности в человеке. Следовательно, гуманизм должен присутствовать в структурах библиотечных пространств всех типов. К сожалению, государственная библиотечная политика ориентирована иначе.
2.2. Государственная библиотечная политика. Объективным показателем национального духовного недуга является горькая печаль российской книжности — дисфункция чтения. Напомню некоторые цифры.
В 2010 году, согласно официальным данным, 37% взрослого населения России (43,3 млн человек) были пользователями интернет.2 В этом же году социологи чтения установили, что 20% россиян, будущих граждан информационного общества, не имеют дома книг, а доля «нечитателей», никогда или «очень редко» берущих в руки книги, за последние 15 лет увеличилась до 35%.3 Всё меньше и меньше книголюбов, проявляющих, как говорят, «рудиментарные интеллигентские читательские установки». Напрашивается вывод, что если дисфункция чтения будет усугубляться, если русские люди перестанут читать книги, то автоматически произойдёт свёртывание социального библиотечного пространства и опустеют локальные библиотеки. Этот процесс, действительно, происходит. Как показывает статистика Минкультуры России, количество публичных библиотек с 1995 по 2005 год сократилось на 2 тысячи (с 50 тысяч до 48 тысяч). Однако парадоксальным образом за это же время число читателей в публичных библиотеках не уменьшилось, а напротив, увеличилось на 2 миллиона человек (было 54, 2 млн, стало 56,1 млн). В 9 библиотеках федерального ведения зафиксирован невиданный читательский бум: в 1995 году было 376,5 тыс. читателей, а в 2005 году стало 615,8 тысяч (увеличение на 240 тысяч!).4
Учитывая столь великолепную статистическую зависимость: чем меньше библиотечное пространство, тем больше читателей в библиотеках, — наше государство без афиширования, но последовательно проводит политику минимизации библиотечного пространства и экономии расходов федерального бюджета на библиотечное дело. Государственная Дума, озабоченная «адаптацией культуры к рыночным условиям», безжалостно испытывает жизнеспособность национальной библиотечной системы посредством федеральных законов ФЗ-131, ФЗ-94, ФЗ-83 и 4-й части Гражданского кодекса, защищающей авторское право, а не свободу доступа к информации. Испарились сети партийных и профсоюзных библиотек, серьёзно пострадали отраслевые и территориальные системы научно-технических библиотек, продолжается демонтаж централизованных библиотечных систем. Библиотечное строительство, то есть расширение и укрепление библиотечных сетей, отсутствует. Единственным крупным вкладом в библиотечную сеть является открытие в мае 2009 года Президентской библиотеки имени Б. Н. Ельцина. Эта Библиотека получила статус национальной электронной библиотеки и представляет собой типичный информаторий, располагающий информационным ресурсом в виде оцифрованных фондов исторических и архивных документов, а также уникальных мультимедийных раритетов.
Складывается впечатление, что государственные политики негласно решили, что архаичной книжности место в краеведческом музее, а не в информационном обществе. Может быть, поэтому в федеральных целевых программах «Культура России (2006–2011 годы» и «Культура России (2012–2016 годы)» основное внимание уделено проведению работ по сохранению и реставрации объектов культурного наследия, в том числе музейных ценностей, архивных документов, библиотечных фондов. Об участии библиотек в гуманистическом воспитании молодого поколения речь не идёт. Наряду с архивами и музеями библиотеки фигурируют в качестве хранителей культурного наследия нации, причём, как сказано в Концепции 2012–2016 годов, «при развитии библиотечной сети упор делается на развитие национальной электронной библиотеки и на создание мобильной системы обслуживания населенных пунктов, не имеющих библиотек».
Конечно, национальные электронные библиотеки, как и модельные библиотеки для обезлюдевших деревень, весьма желательны, но всё-таки жаль, что у нас нет ни федеральных законов, ни целевых программ, ни стратегических концепций, в которых звучала бы обеспокоенность судьбами книги, чтения, российской книжной культуры. Если исходить из буквы и духа государственных установок, то библиотекам следует считать главной информационную функцию и видеть свою миссию в удовлетворении информационных потребностей пользователей на основе информационных порталов Президентской библиотеки и других информационных ресурсов. Следовательно, государственная библиотечная политика направлена на трансформацию библиотечного пространства в информационное пространство, преобразование библиотек в информационно-мемориальные центры и исключение понятий «книга» и «чтение» из лексикона современной российской культуры.
2.3. Информатизация России. Поскольку дегуманизация нации не волнует государственную власть, наши государственные деятели озабочены не гуманизацией, а информатизацией России. Государственная программа «Информационное общество (2011–2020)», принятая правительством страны в октябре 2010 года, является особенно ярким и впечатляющим выражением государственных приоритетов. Цель Программы сформулирована многообещающе: получение гражданами и организациями преимуществ от применения информационных и телекоммуникационных технологий за счёт обеспечения равного доступа к информационным ресурсам, развития цифрового контента, применения инновационных технологий, радикального повышения эффективности государственного управления при обеспечении безопасности в информационном обществе. Цель эта конкретизируется в многочисленных задачах: повышение качества жизни граждан и улучшение условий развития бизнеса; упрощение взаимодействия общества и государства; перевод государственных и муниципальных услуг в электронный вид; построение электронного правительства и повышение эффективности государственного управления; перевод в электронный вид государственной учётной деятельности; развитие телерадиовещания; развитие российского рынка информационных и телекоммуникационных технологий, обеспечение перехода к экономике, осуществляемой с помощью информационных технологий и т. д. Не забыто и библиотечное дело: предусмотрено создание национального библиотечного ресурса с унифицированным каталогом на базе оцифрованных фондов Российской государственной библиотеки, Российской национальной библиотеки, Президентской библиотеки имени Б. Н. Ельцина, библиотек государственных академий наук Российской Федерации, а также государственных и муниципальных публичных библиотек. В качестве контрольных показателей информатизации российских библиотек приняты следующие:
• доля библиотечных фондов, переведённых в электронную форму в общем объёме фондов общедоступных библиотек должна составлять 50% к 2015 году и не менее 75% к 2020 году;
• доля библиотечных фондов, внесённых в электронный каталог, в общем объёме фондов общедоступных библиотек должна составлять 100% к 2015 году.
Гарантией непременного выполнения Государственной программы РФ «Информационное общество (2011–2020 годы) служит внушительное финансовое обеспечение. В общей сложности из средств федерального бюджета, из бюджетов субъектов РФ, из внебюджетных источников планируется собрать 3788 млрд рублей в ценах соответствующих лет. Если обратиться к разработанным Министерством финансов РФ «Основным направлениям бюджетной политики», можно установить, что десятилетние расходы федерального бюджета на культуру и кинематографию будут составлять около 740 млрд, на здравоохранение не более 4000 млрд, на образование около 5000 млрд рублей. Кстати, на пятилетнюю программу «Культура России (2012–2016 годы)» планируется выделить только около 130 млрд рублей. Таким образом, на построение информационного общества направлена заметная доля государственных средств — не менее одного процента! Можно подумать, что построение информационного общества — национальная идея Российской Федерации на текущее десятилетие.
Я боюсь, что даже если каждый первоклассник будет иметь персональный смартфон, а всякий безработный получит неограниченный доступ к электронному правительству, если даже если в 2015 году все общедоступные библиотеки обзаведутся электронными каталогами, а половина их фондов будет переведена в электронную форму, то это не снизит хоть сколько-нибудь пагубную дегуманизацию нашего общества. Российское библиотечное сообщество послушно следует в фарватере технократической государственной политики. Энергичные энтузиасты постепенно покидают библиотечный кров, социальный престиж профессии катастрофически низок, библиотечная школа ради самосохранения вынуждена притворяться «небиблиотечной». По-видимому, приближается тот час, когда музеефицируются национальные и общедоступные библиотеки и, на радость Министерства культуры, интегрируются библиотечные, музейные и архивные пространства. Кстати, в локальных пространствах современных библиотек резонно предусмотреть достаточно обширное помещение для «музея книги» с соответствующей архитектоникой и дизайном. Получается весьма пессимистический прогноз.
Что же нам делать?
Топ-менеджеры транснациональных корпораций, да и мудрые политические деятели советуют: «Мыслить глобально, действовать локально». Чтобы глобально осмыслить перспективы библиотек в информационном обществе, неплохо было бы представить себе образ жизни этого общества. Библиотечные стратеги стремятся в информационное общество, плохо представляя себе социальную структуру и образ жизни этого общества, его ценностные ориентации и духовные противоречия. Вовсе не очевидно, что население этого общества станет прилежно читать библиотечные книги. Попытаемся заглянуть в будущее, учитывая предположения, выработанные проницательными футурологами и изложенные в концепциях информационного общества.5
Авторы всех концепций предвидят в будущем развитие глобальных информационных сетей, электронной коммуникации и искусственного интеллекта, а о книгах и библиотеках не упоминает никто. Видимо, предполагается, что «безбумажному» обществу книжная культура противопоказана. В то же время информационное общество видится многим футурологам не равноправным содружеством соотечественников, а «человейником», расколотым на два антагонистических «полюса социального противостояния»: 1) высшая страта меритократов (яппи — активные творческие люди), представители которой происходят, как правило, из образованных и обеспеченных семей, отличаются высоким уровнем образованности, заняты в высокотехнологичных отраслях хозяйства, занимают высокие посты в корпоративной или государственной иерархии; 2) низшая страта (хиппи — пассивные тунеядцы), состоящая из рабочего класса или неквалифицированных иммигрантов, которые отличаются невысокой образованностью и движимы, главным образом, материальными нуждами, заняты в массовом производстве или примитивных отраслях сферы услуг.
Особенность социального антагонизма в информационном обществе будет состоять в том, что принадлежность к господствующей страте обусловливается владением интеллектным капиталом — образованностью и творческими способностями. Поскольку умственное развитие и образованность достигаются с детского возраста и определяются средой воспитания и генетической наследственностью индивида, рабочие не имеют шансов присоединиться к высшей страте. Таким образом, низшая страта обречена на материальное обнищание и духовную деградацию, а высшая страта постепенно превратится в замкнутую касту, отторгающую пришельцев и воспроизводящую сама себя. Библиотеки в этом обществе никому не нужны. Меритократам потребуются информационные службы, питающие их интеллектный капитал, и они создадут для себя высокотехнологичную глобальную информационную систему. Невзыскательные вкусы низшей страты будут удовлетворять красочные мультимедийные шоу, многосерийные телефильмы, спортивные передачи, азартные викторины и иные, пока ещё неизвестные находки коммерческой массовой культуры. Конечно, благодаря искусной книжной рекламе в богатом ассортименте досуговых развлечений нижней страты найдёт своё место полиграфическая и электронная продукция коммерческого книгоиздания. Значительная часть граждан информационного общества вообще откажется от чтения книг, довольствуясь общедоступными ресурсами электронной коммуникации.
Футурологи-гуманисты предупреждают: информационное общество в технократическом варианте — путь к вырождению, к расчеловечиванию рода человеческого. Дело в том, что техногенное могущество нуждается в гуманистическом противовесе. Философ-антрополог А. П. Назаретян вывел закон техно-гуманитарного баланса: «чем выше мощь производственных и боевых технологий, тем более совершенные механизмы сдерживания агрессии необходимы для сохранения общества». Вследствие этого закона гуманизм жизненно важен для устойчивого развития информационного общества. Что понимается под гуманизмом в данном случае?
Библиотечный гуманизм
Гуманизм — это не отдельное качество социального субъекта, вроде дохода на душу населения, а система (комплекс) пяти универсальных категорий культуры: рационалистической (разум, знание), волевой (свободы самореализации), эстетической, аксиологической (бескорыстный альтруизм) и этической (толерантность, ненасилие). Важно подчеркнуть, что гуманизм нельзя сводить к отдельно взятой универсалии. Например, гипертрофированный разум может быть столь же бесчеловечным, как врожденный кретинизм; неограниченная свобода иногда опаснее рабства, абсолютизация альтруизма столь же нелепа, как абсолютизация эгоизма и т. д. Возможно и допустимо доминирование, то есть относительное превалирование, отдельной универсалии (рационалистической, эстетической или какой-либо другой) или напротив, слабое её развитие. Важно, чтобы эти вариации не выходили за рамки определенных нормативов. Поэтому гуманизм следует понимать как систему (комплекс) гармонично и нормально развитых универсальных категорий культуры. Универсальность категорий гуманизма проявляется в том, что они могут реализоваться в любых отраслях человеческой деятельности, в том числе, в библиотечном деле.
Следовательно, глобальное осмысление проблемной ситуации показывает, что российскому библиотечно-библиографическому социальному институту, если он желает сохраниться в дегуманизированном информационном обществе, следует не игнорировать губительные процессы дегуманизации, а посвятить себя выполнению гуманистической социальной миссии. Суть этой миссии можно сформулировать так: гуманистическая миссия библиотек заключается в утверждении в общественном сознании гуманистических универсалий культуры и активном противостоянии всем проявлениям дегуманизации общества. Библиотечная деятельность, нацеленная на выполнение гуманистической миссии, представляет собой библиотечный гуманизм. Таким образом, гуманистическая миссия и библиотечный гуманизм неразрывно связаны друг с другом и предполагают друг друга.
Теперь можно спуститься с вершин глобального мышления на уровень практической библиотечной деятельности и определить конкретные действия в масштабах различных библиотечных пространств. Библиотечный гуманизм заключается в интерпретации гуманистических культурных универсалий применительно к библиотечным пространствам разных типов. В пространстве локальной библиотечной практики библиотечный гуманизм выглядит следующим образом:
• рационалистическую универсалию (разум, знание) представляют фонды и библиотечные работники, образующие гуманистические ресурсы библиотеки;
• свобода самореализации, воплощается в свободном доступе читателей к библиотечным фондам (отсутствие цензуры и каких-либо формальных ограничений);
• эстетическую универсалию представляют библиотечная архитектура, дизайн, интерьеры, а также произведения письменности и печати как предметы искусства книги;
• аксиологическая универсалия сводится к культуроцентризму, в соответствии с которым библиотека служит для читателей центром книжности, информационной культуры и непосредственного общения;
• этическая универсалия реализуется в виде толерантного (доброжелательного) диалога работников библиотеки с читателями и коллегами.
Развёрнутая словесная формулировка понятия «библиотечный гуманизм» читается следующим образом: библиотечный гуманизм — такая система профессиональной библиотечной деятельности, когда библиотека представляет собой рационально и эстетически обоснованный социально-культурный центр гуманистической книжности со свободным доступом к его документным фондам локальных и удалённых пользователей и диалоговым субъект-субъектным общением читателей и сотрудников библиотеки. Библиотечный гуманизм характеризует полноту осуществления гуманистической миссии в процессе библиотечной деятельности. Если реализуются все культурные универсалии, гуманистическая миссия осуществляется в полном объёме; если не все, то — частично или не выполняется вообще.
Реализовать библиотечный гуманизм в условиях техногенного информационного общества невозможно без обращения к информационно-коммуникационным технологиям, без использования интернета и развития виртуального библиотечного пространства, поэтому деятельность по информатизации (компьютеризации, интернетизации) библиотек полезна и даже необходима. Однако нужно понимать и отдавать себе отчёт, что высокие информационные технологии Веб 2.0 являются самоцелью только для их производителей, которые получают баснословные прибыли на глобальном информационном рынке. Для потребителей же, в том числе и для библиотек, все продукты техносферы, представляют собой средства, которые могут быть использованы для достижения разных целей. В настоящее время целью библиотечно-библиографической деятельности считается приоритетное выполнение информационной функции, то есть оперативный, полный и точный (минимум информационного шума) ответ на поступивший информационный запрос, и здесь электронно-коммуникационные средства крайне желательны. Однако гуманистическая миссия библиотек в этом случае не выполняется. Имеет место рыночное клиент-ориентированное обслуживание, а не использование библиотечных гуманистических ресурсов. Целью библиотечного гуманизма является не столько информационное обслуживание читателей (информационное обслуживание в онлайновом режиме — банальный признак библиотечно-библиографического профессионализма), сколько уменьшение дегуманизации российского общества. Именно этой цели наши библиотеки должны служить всеми своими средствами.
Выводы
Универсальное правило: «Мыслить глобально — действовать локально», в контексте библиотечного гуманизма выглядит так: «Мыслить гуманистично — действовать технологично». Подытоживая сказанное, можно сделать следующие выводы:
1. Для устойчивого развития России в XXI веке необходимо неразрывное сочетание гуманизации (цель) и информатизации (средство). Библиотечно-библиографический социальный институт будет нужен грядущему информационному обществу в той мере, в какой он возьмёт на себя выполнение гуманистической миссии.
2. Информатизацию (компьютеризацию, интернетизацию) следует рассматривать не в качестве самоцели, а в качестве вспомогательного средства гуманизации библиотечно-библиографического социального института в условиях глобальной техногенной цивилизации.
3. Нам нужно разработать гуманистические технологии библиотечного дела, в частности, использование интернета как гуманистического ресурса. Особенно важной, может быть, даже первоочередной задачей являются: гуманизация библиотечной школы, которая перестала быть библиотечной, гуманизация библиотековедения и библиографоведения, которые исключили понятие «гуманизм» из своего лексикона, наконец, гуманизация библиотечного управления и библиотечного права.
Аркадий Васильевич Соколов, профессор, доктор педагогических наук, Санкт-Петербург
1 Мамардашвили М. К. Сознание и цивилизация. — СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2011. — С. 25.
2 Интернет в России. Состояние, тенденции и перспективы развития: Отраслевой доклад / Федеральное агентство по печати и массовым коммуникациям. — М., 2010. — С. 13.
3 Книжный рынок России. Состояние, тенденции и перспективы развития. Отраслевой доклад / Федеральное агентство по печати и массовым коммуникациям. — М., 2010. — С. 87.
4 MKSTAT — сервер отраслевой статистики Минкультуры России.
5 Соколов А. В. Информационное общество в виртуальной и социальной реальности. — СПб.: Алетейя, 2012. — С. 167–230.