Есть на Электрозаводской странный дом. Среди унылых зданий начала прошлого века этот особнячок выглядит телёнком, потерявшимся на городской улице. Кажется, в швейцарских Альпах ему б самое место. А подойдите к нему поближе — и он захватит вас какой-то особенной аурой, потянет к себе. Так ведь не мудрено: за этими скромными стенами ковались миллионы!
Сто лет назад дом возвели для В. Д. Носова, старшины московских купцов. Конечно, Василий Носов мог позволить себе домик покруче — да вот он там, за углом и есть, на Введенской площади. Тот особняк миллионер уступил сыну, когда наследник женился на супервзыскательной барышне Евфимии Павловне Рябушинской. Себе же выстроил обиталище попроще да поуютнее.
И ещё: в тот особняк нас и теперь не пустят. А вот в этот — милости просим, сами откроем дверь! Сейчас здесь располагается Молодёжный историко-культурный центр Российской государственной библиотеки для молодёжи.
Старые стены не просто говорят, они буквально голосят здесь о прошлом! Уже в прихожей ощущаешь себя Шариком, которого профессор Преображенский ввёл в барские покои. Так и кажется: выпорхнет откуда-то горничная в крахмальной наколке и с кокетливым поклоном примет куртку.
Дальше — больше. Вы входите в зал, похожий на средневековый, но не мрачный, а скорее загадочный. Словно это не стены и не камин в роскошных изразцах, а роща, в которой резвятся духи из «Сна в летнюю ночь». Слева от зала — гостиная (а какая ещё комната может быть с такой изящной лепкой, будто её всю венчиком цветка накрыли?) Из неё чудный вид на террасу, так что впору вдохнуть воздух беззаботного парижского кафе и взгрустнуть об эпохе, которую французы до сих пор называют «прекрасной» (1870–1914 гг.).
Ну, о дальнейшем празднике для нас пускай позаботятся сотрудники центра. А на стенах гостиной и кабинета (от неё через прихожую) и ещё одной комнаты, спальни хозяина, мы увидим экспозиции, посвящённые деловой изнанке этой самой «бель эпок» — «прекрасной эпохи».
И поэтому самое время сказать несколько слов о бывших хозяевах.
Трудом и верою
Начинали Носовы очень скромно, с трудовых мозолей, с простых ткачей. Считалось: уважающий себя мануфактурщик должен уметь делать своими руками всё то, что делают и его работники. (Кстати, за это и рабочие уважали хозяина.)
Дело шло споро, успешно. В 20-е гг. XIX в. Носовы выпускали платки с бахромой, а полвека спустя уже были «миллионщиками», поставляли ткани аж в Персию и Монголию, одевали своими сукнами русскую армию, флот.
Уже в 60-е гг. позапрошлого века на их фабрике трудился 1601 человек, в том числе (из песни слова не выкинешь!) 8 детей в возрасте до 10 лет и 53 в возрасте от 10 до 12 лет. Для детей-рабочих в общежитии отводилось специальное отделение. И хотя само общежитие имело паровое отопление и пять «коммунальных» кухонь, рабочие не особо любили своих «благодетелей». Во всяком случае, об этом честно пишет Ю. А. Бахрушин, родственник Носовых.
Самым же интересным (и непривычным для нас сейчас) было то, что благоденствием Носовы обязаны своему труду и… своей вере. Дело в том, что, как и многие московские купцы и промышленники, они были староверами. Это теперь нам кажется: старовер, старообрядец — угрюмый консерватор в смазаных сапогах и длиннющей поддёвке, с косматой, как у лешего, бородой. На деле старообрядцы потому и откололись от православной церкви, что не хотели признавать над собой диктат феодального государства, не желали зависеть от царских-боярских милостей, хотели быть «кузнецами своего счастья». Историки называют их русскими протестантами. В честном труде и в честном бизнесе старообрядцы видели начала богоугодные и высоконравственные.
Ничего удивительного, что к началу XX в. именно старообрядческая буржуазия стала так влиятельна, что задумывалась о том, как бы определить будущее России. В газетах, которые издавали виднейшие русские богатеи-староверы Рябушинские, обсуждались планы «социал-капиталистического» устройства страны. (Замечу в скобках, что Носовы перешли из православия в староверы из соображений чистой выгоды и особой религиозностью не отличались. Нет в особняке Носова старообрядческой молельни, как в особняке его ближайшего родственника С. П. Рябушинского на Б. Никитской, ныне музей А. М. Горького.
Удивительно, но именно староверы-миллионщики оказались открытыми новым веяниям не только в экономике и политике, но и в культуре, и в быту.
Да вот хотя бы взять этот дом. Василий Носов поставил перед модным тогда архитектором Львом Николаевичем Кекушевым задачу: создать среду обитания комфортную и уютную, равно удобную для работы и отдыха в семейном кругу (старообрядцы очень чтили семейные узы, а богатые старообрядцы жили, можно сказать, настоящими кланами).
Вообще-то Кекушев предпочитал нарядный и пышный (гламурный, сказали бы мы теперь) вариант стиля модерн, который развивали французы с бельгийцами, но, уважая скромные вкусы заказчика, он придержал буйную фантазию, а прообраз особняка (но только прообраз, подсказавший и материал — дерево) нашёл сам В. Носов в одном американском журнале. То есть, максимум удобств при минимуме излишеств.
Меньше года (апрель–декабрь 1903 г.) строили этот дом, и зажили в нём Носовы с превеликим удовольствием, хотя семейное счастье В. Носова было относительным.
Семеро детей было у Василия Дмитриевича Носова (1848–1920): мальчик и шесть дочерей. Рано потерял миллионщик жену, младшей дочке было четыре года. Новую хозяйку в дом Носов взять не решился, сам поднимал детей. С годами стал молчалив и сдержан, с малыми ребятками о делах не порассуждаешь… Воспитывал их немножко наивно, на мужской манер, прививал интерес к спорту и к технике и отличал особенно дочь Татьяну — она вся в мать была, с мальчишескими ухватами, увлекалась механизмами и гимнастикой.
Конечно, росли и воспитывались дети Носова уже как вполне «барчата», не то, что их отец, который в юные годы гонял вовсю с фабричными ребятишками, вынеся из своего «дворового» детства на всю жизнь интерес к природе, охоте и спорту. Носов и в шестьдесят лет мог пройтись колесом, к стыду своих молодых родственников.
С годами почти все дети Носова разлетелись из семейного гнезда, кроме младшей дочери Августы. (Одна дочь «разлетелась» аж до княжеского титула, вышла за князя Енгалычева. Семья не одобрила её выбора. Куда надежней была родня из «своих», людей дела.)
Дочь Вера вышла за А. А. Бахрушина, крупнейшего предпринимателя (и тоже из старообрядцев), замечательного коллекционера и знатока театрального костюма и реквизита, в честь которого назван Бахрушинский музей. Любимица отца Татьяна стала женой одного из Алексеевых, тоже деловых людей, — тех самых Алексеевых, которые дали России К. С. Станиславского.
Сын Татьяны Серафим был в Белой гвардии и погиб где-то на Урале. Тем и ограничила история гонения на Носовых: репрессиям никто из них не подвергся, — и слава Богу! Правнучка Носова Татьяна Васильевна Минина подарила музею массу семейных реликвий, в том числе рисунки Татьяны (удивительные по мастерству для 6-летней девочки!) и даже семейные рецепты. Они выставлены в одной из витрин, но исполнить эти советы сейчас мудрено: «Возьмите домашнего творога, молока…» — чуть ли собственную корову с пастбища не пригоните для этого …
Наследник Носова женился на Евфимии Рябушинской. Вопреки староверскому суровому имени Евфимия оказалась дамой очень светской, её особняк сделался одним из главных салонов Серебряного века в Москве. Её дом (бывший Носова, тут же, на Введенской площади) расписывали В. А. Серов, М. В. Добужинский, С. Ю. Судейкин. Зал для неё переделал там в духе пушкинского ампира архитектор И. А. Жолтовский. Купчиха в третьем поколении Евфимия Носова всё же, видно, тосковала по дворянской утончённости, почему и собирала портреты XVIII-первой четверти XIX вв. Её самое изображали красками или резцом ведущие художники эпохи — К. А. Сомов, А. Я. Головин, А. С. Голубкина.
Перед Первой мировой войной Носова с мужем уехала в Италию, отдав свою коллекцию портретов на хранение в Третьяковку. Коллекция осталась после революции в галерее, а Носова с мужем — в Италии. Умерла эта законодательница мод Серебряного века в 1979 г.
Судя по всему, неравнодушной к дворянской роскоши оказалась и младшая дочь Носова. Поднявшись по лестнице («лестнице средневекового замка с огромным готическим окном и узкой готической же скамьей, словно из «Фауста», — хочется мне сказать), мы обнаружим в одной из комнат второго этажа ампирную люстру, да и всё её убранство — как декорация для «Евгения Онегина». Правда, это не бальный зал, а всего лишь… спальня задержавшейся «в девках» дочери Носова Августы.
И всё же на втором этаже царит модерн начала XX в. Свой триумф он справляет в «Зелёной комнате», среди элегантных узких панелей которой можно, как в малахитовой шкатулке, спрятаться от московских любых непогод. Впрочем, это сейчас, после реставрации, она стала такой изысканно сдержанной. Во времена Августы это был кабинет-будуар состоятельной дамы с модными тогда ситцевыми обоями в цветочек.
Одна из самых интересных комнат на втором этаже — мемориальная, посвящённая творчеству Льва Кекушева. Ему, говорят специалисты, гостиница «Метрополь» обязана своим размахом и парижским жизнерадостным шиком. И ведь это был только один из его проектов! Увы, после 1905 г. изменились вкусы заказчиков, архитектура «построжала» и «оклассичилась», но Кекушев уже не смог перестроиться. Быть может, помешало этому и психическое заболевание. Мы даже не знаем точной даты его кончины. Сейчас в мемориальной комнате проходят круглые столы и конференции. И только ли они одни? Впрочем, о культурных мероприятиях в стенах Носовского особняка — рассказ особый. Мы же вернёмся в начало прошлого века.
Внук Носова Ю. А. Бахрушин вспоминал: «Дом был разделён на две половины — мужскую и женскую. Внизу жил дед и располагалась мужская прислуга — наверху тётка-барышня и женская прислуга. Прислуга тоже была вся солидная, жившая в семье долгие годы. В этом отношении первые места занимали кучер Григорий, степенная горничная Матрёна, служившая ещё на фабрике до женитьбы деда (помогавшая в воспитании детей после смерти жены и проживавшая с младшей дочерью Августой даже после выселения семьи из особняка) и смешливый заика лакей Василий. Весь штат прислуги находился в непосредственном ведении экономки Варвары Семёновны Лебедевой. Она же являлась постоянной правой рукой молодых хозяек, которые последовательно восходили на хозяйственный престол после удаления своих предшественниц в замужество… При поездках к деду нас всех особенно прельщала возможность посидеть в комнате доброй старушки. Там стояла удобная, солидная старинная мебель, теплилась лампада перед киотом с иконами, звонко заливались канарейки в клетках, а на подоконниках весело зеленели незатейливые герани и фуксии.
Дед почти никогда не устраивал пышных званых вечеров, зато на святках, на масленице и семейные табельные дни у него обязательно бывали семейные обеды. Присутствовали на них все дочери с мужьями, сын с женою и внуки с внучками, вышедшие из младенческого возраста.
На святках заботою моей младшей тётки сооружалась огромная ёлка и накупалась масса сладостей и подарков для всего молодого поколения. Масленичная трапеза длилась часами, блины подавались на всякие вкусы: и тонкие, и пышные, и с ветчиной, и со снетками, и с яйцами. Лососина как-то особенно промораживалась, изготовлялось носовское фирменное блюдо — маринованные рыбьи хрящи и ещё какие-то своеобразные яства. На столе рядом с водкой стояла обязательная старка и красное вино принятой дедом марки. Чай подавался уже не в официальной столовой, а в апартаментах моей тётки, наверху. Самовары были красной меди, именные и должны были сменяться молниеносно.
Наверху царила полная непринуждённость и веселье. Во время наших экзаменов (говорю наших, так как кроме меня об эту пору обычно в доме деда находился и ещё кто-нибудь из его учащихся внуков) вечернее чаепитие у тётки было особенно приятным. Она всегда заботливо приготавливала нам кучу всяких вкусных вещей, которую мы неизменно поглощали… По окончании экзаменов жизнь в носовском доме замирала. Тётка уезжала гостить в имение к кому-либо из своих сестёр, а дед ехал в Крым или куда-нибудь на охоту…»
Эта идиллия была разрушена революцией. В 1918 г. В. Д. Носов и его младшая дочь Августа с семьёй были выселены из особняка с лишением всех прав на собственность и возможностью взять только личные вещи, в то время как Матрёне Фёдоровне (прислуга) — представителю рабочего класса новая власть разрешила вынести всё, что посчитает необходимым. Благодаря ей в семье Августы сохранилось фамильное серебро, бельё и швейная машинка (передаются из поколения в поколение). Сам В. Д. Носов был вынужден перебраться в д. Перловка, где и был похоронен в 1920 г.
Дом с привидениями
Расскажем в заключение о вещах ну совсем, совершенно готических!.. Ибо какой же старинный дом без привидений? Водится оно и в стенах Носовского особняка. Побывавший здесь экстрасенс определил: место это очень энергетически заряженное, когда-то в древности по соседству было языческое капище (а язычники на «пустом» месте капищ не воздвигали). Теперь же хранит дом дух дамы из XVIII столетия. Экстрасенс и имя её назвал — Марфа Алексеевна Ягужинская.
Надо думать, ещё до Носовых жила она на этом месте и приходилась, вероятней всего, родственницей генерал-прокурору Сената (де-факто первому русскому министру юстиции) при Петре Великом графу П. И. Ягужинскому. (Однофамильство почти исключено: отец Ягужинского явился в Россию из Литвы).
Хотите — верьте, хотите — проверьте, а только бродит дух этой дамы по комнатам дома Носовых, не пускает сюда «нехороших» людей (у них голова болеть начинает, слова забывают при выступлениях, а то и ноты с рояля сошвыривает…), срывает чем-то не приглянувшиеся ей стенды с экспозициями, раз предупредила директора о протечке в подвале. Та не поверила неожиданному звуку капающей воды в ушах, а после пришлось ведрами воду вычерпывать. Кажется, с тех пор в любимой комнате Ягужинской — бывшей спальне Носова — на подоконнике стоит блюдечко с бусиками, монетками, чтобы было чем хранительнице дома развеять скуку параллельного мира.
Самое же энергетически заряженное место в особняке — в кабинете Носова, у камина. Если закрыть двери да постоять на нём, начинается сердцебиение, как от чашки наикрепчайшего кофе. Вот эту комнату Ягужинская почему-то сильно не жалует…
И ещё сказал экстрасенс: хорошо из этого места совершать астральные путешествия в иные края, лучше всего — из бывшей гостиной Августы на втором этаже (там сейчас экспозиция о творчестве Кекушева). Почему-то удобней всего произвести самозапуск в Испанию или Австралию. Но как уж родина кенгуру связана с домом Носовых — тайна великая!.. Экстрасенсу поверили на слово: никто пока из прелестного эркера этого помещения ни в какую Австралию шагнуть даже и астральным телом своим не отважился…
Известный переводчик «Старшей Эдды» и «Беовульфа» Владимир Георгиевич Тихомиров вёл до самой смерти кружок в доме. Кстати, он и лозоведением увлекался, и слова экстрасенса подтвердил. Сказал ещё, что дом этот — как улитка, как этакий ручеёк энергии бьёт из земли, и начало этому ручейку — в подвале.
Бог его ведает, энергетические программы места сего или искусство архитектора Кекушева виной тому, но в доме Носовых заскучать невозможно. Помещений не так и много, но каждое — свой отдельный неповторимый мирок. А пройдёшься по ним — словно они друг с другом на разные голоса переговариваются! Одну из тайн этого я, кажется, для себя раскрыл: дело в окнах. Каждая комната смотрит в мир своим «оком», неповторимым, не похожим на другие, соседние. Так что в этой игре света и форм «плывёшь», как в увлекательном лабиринте…
Как не разыграться здесь фантазии? Среди готического антуража этого здания (хотя он, скорее, с тюдоровским, английским, а не немецким душком) в 1975 году сыграны многие сцены одного из лучших советских сериалов о наших разведчиках — «Вариант “Омега”. Иные ставят его выше «Семнадцати мгновений весны». Готические своды не дают покоя и нынешним киношникам. Именно сюда рвались они снимать фильм о Гитлере и даже… «нашу» версию экранного «Гарри Поттера»! Ох, боюсь я: надоедят богобоязненным Носовым эти киношные шашни с нечистью, и сами они возьмутся за роли вернувшихся (доброжелательных?..) привидений!
Если Марфа Алексеевна Ягужинская уступит им своё место, естественно…
Валерий Валерьевич Бондаренко, ведущий специалист Информационно-консалтингового центра «Библиотека и молодёжь» Российской государственной библиотеки для молодёжи, Москва