Востребованность социального института во многом зависит от его образа в общественном сознании. Бытует мнение, что современные образы библиотеки и библиотекаря формируют снижение востребованности института и профессии, «отвечают» за низкий уровень оплаты труда сотрудников. Однако изучаем ли мы факторы и механизмы формирования этих образов, и какие методы для этого используем?
В настоящей публикации будет сделана попытка с позиции социолингвистики исследовать образ библиотеки (а отчасти и библиотекаря) в общественном сознании жителей России, его изменение на протяжении определённого отрезка времени (1952–2012 гг.). Для исследования библиотеки будет использован дискурс-анализ как инструмент социолингвистики, а также отчасти семиотический подход.
Предварительно приведём необходимые для дальнейшего изложения материала сведения о теории дискурса, которые станут основой анализа. Дискурс — термин многозначный, используется многими гуманитарными науками: лингвистикой, философией, культурологией и т. д. Возможно, это стало причиной того, что устоявшегося определения понятия «дискурс» нет, потому приведём ряд дефиниций, которые позволят охарактеризовать предмет настоящего исследования.
Дискурс — «высказывание вместе с социальной практикой, к которой он принадлежит и которую несёт в себе» (В. А. Кутырев1), «речь, погружённая в жизнь» (Н. Д. Арутюнова2). Эти определения укладываются в формулу «дискурс = текст + контекст», выведенную Н. В. Кузнецовой3. В рамках семиотического подхода понятие «текст» трактуется широко и включает не только словесные, но и несловесные сообщения (знаки).
Поскольку коммуникативный акт связывает автора и реципиента, такая направленность обусловливает классификацию дискурсов на основе разделения областей человеческой деятельности. Отсюда выделение следующих видов дискурса: политический, юридический, медицинский и т. п. Однако, в название публикации вынесена фраза «дискурс библиотеки», а не «библиотечный дискурс». Тонкая граница между этими понятиями, полагаем, заключается в следующем: в публикации поставлена задача охарактеризовать не библиотекаря и его язык (или, сделать это во вторую очередь), а библиотеку. Очевидно, что библиотека как «автор» коммуникативного взаимодействия, «говорит» косвенно, поэтому будет рассмотрен дискурс библиотекарей, объектом которого является библиотека.
В основу анализа положена классификация лингвиста В. И. Карасика, который выделяет два основных типа дискурса: персональный и институциональный4. В свою очередь, персональный делит на бытовой (не будет рассматриваться в рамках настоящей публикации) и бытийный (в рамках которого будут рассмотрены несловесные сообщения). Институциональный дискурс исследователь определяет как дискурс, свойственный представителям одного социального института (в рассматриваемом случае — библиотеки).
Начнём с институционального дискурса, к определяющим чертам которого В. И. Карасик относит характеристики: «клишированное общение», «коммуникации в масках» в рамках статусно-ролевых отношений и норм, установленных в данном социуме. Именно поэтому будет исследован массово-информационный дискурс как отражение (фиксация) актуального информационного потока внутри профессиональной группы (библиотекарей), а именно публикации журнала «Библиотека».
Напомним, что речь идёт об общественно-политическом журнале, основанном в 1923 г., который в 1923–1941 гг. носил название «Красный библиотекарь», с 1946 г. — «Библиотекарь», с 1993 г. — «Библиотека». Поставленная задача усложнена тем, что будет исследован дискурс библиотеки в 1950-е и 2010-е годы (проанализированы публикации 1952 г. и 2012 г.). В 1952 г. журнал теории и практики библиотечного дела был органом комитета по делам культурно-просветительных учреждений при Совете министров РСФСР, в издании 2012 г. аналогичная информация в составе выходных данных не приведена.
Для исследования средств массовой информации применяется довольно большой спектр методов, в числе которых: контент-анализ, метод критической лингвистики, когнитивный анализ, дискурс-анализ. В настоящей работе использован дискурс-анализ, который даёт возможность осуществить анализ текстов в широком социокультурном контексте, акцентируя внимание на предметно-содержательной, а не лингвистической стороне коммуникации.
В описании дискурса библиотеки будет использована структура описания массово-информационного дискурса, предложенная В. И. Карасиком: цель, участники общения, хронотоп, ценности (ключевые концепты), стратегии, материал (тематика), разновидности и жанры, прецедентные тексты, дискурсивные формулы. Отдельные компоненты, характеризующие средство массовой информации, свойственны журналу в 1952 г. и 2012 г., а именно: цель — формирование пространства профессионального общения; участники общения: автор и адресат — библиотекари; хронотоп: библиотека; ценности: библиотека, чтение, документ; стратегия: фиксация актуального профессионального информационного потока. Остальные компоненты имеют отличия в 1952 г. и 2012 г., и будут охарактеризованы далее.
Образ библиотеки: год 1952
Если обратиться к общественно-политическому контексту, то 1952 год отмечен тем, что он был последним годом руководства страной И. В. Сталина, в котором на XIX* съезде ВКП(б) была переименована в КПСС. Вследствие того что «любое использование силы сопровождается дискурсом, нацеленным на легитимацию силы того, кто её применяет»5, средства массовой информации — журналы и газеты, радио (регулярные телевизионные программы появились в СССР в 1960-е годы) — в этот исторический период были не столько средствами информирования, сколько массовой пропаганды и формирования советского человека, частью государственной машины.
Анализ публикаций журнала 1952 г. позволяет выделить следующие характеристики дискурса:
• узкий круг жанров публикуемых материалов: публицистическая статья, очерк;
• общественно-политические прецедентные тексты (тексты, на которые ссылаются в публикациях): материалы XIX съезда КПСС, классиков марксизма-ленинизма;
• оценочные дискурсивные формулы (обороты речи, свойственные общению в соответствующем социальном институте, профессиональная терминология): «советская библиотечная классификация», «типовые рекомендательные каталоги», «пропаганда литературы», «руководство чтением»;
• политизированные речевые клише (стандартные высказывания): «под руководством большевистской партии», «коммунистическое воспитание масс», «подъём культурного уровня, культурные запросы советского читателя».
Тематика журнала 1952 г. передаёт систему знаний отечественной теории и практики библиотечного дела, в названиях рубрик отражены темы, как носящие практический характер (организация и методы работы с читателями; библиографическая работа библиотек; работа передвижных библиотек), так и имеющие идеологическую окраску (пропаганда литературы о великих стройках коммунизма; библиотечное дело в капиталистических странах).
Характеризуя язык и стиль публикаций, следует акцентировать внимание на следующих особенностях:
• активно использованы императивные формы речи («принять решительные меры для резкого улучшения постановки библиотечного обслуживания», глаголы «должны», «следует», «обязаны»);
• отглагольные существительные, сложные союзы, устойчивые словосочетания («на основании», «в соответствии с», «за счёт», «исходя из») характеризуют официально-деловой стиль. Общественно-политическая лексика прослеживается в лозунговых названиях статей: «Довести книгу до каждой колхозной семьи», «Обеспечить библиотеки средствами наглядной агитации», «Библиотечную книгу каждому населённому пункту» и т. д. В тоже время в названиях публикаций представлена и профессиональная проблематика: «Нужен ли книжный формуляр», «Простейшие приемы оформления библиотечных плакатов».
Описанный дискурс позволяет дать некоторые характеристики образа библиотеки 1952 года.
Эпитеты, применяемые по отношению к библиотеке: «советская», «массовая», «очаг социалистической культуры» формируют образ учреждения, являющегося частью государственного механизма и выполняющего определённые государством функции. Выделены не столько социально-демографические (дети, женщины), но в большей степени группы читателей, определённые по профессиональному признаку (военнослужащие, новаторы производства, производственники, строители великих строек (Главный Туркменский канал, Каховская ГЭС и т. д.). Названные характеристики являются следствием того, что основными функциями библиотеки определены: борьба за технический прогресс, помощь производству, пропаганда книги, пропаганда технических знаний, пропаганда великих побед советского народа, пропаганда литературы о борьбе за мир и демократию. Функции реализуются через следующие формы работы с читателями: читательские конференции, утренники, обсуждение технических книг, беседа о книгах, рекомендательные списки, библиотечные плакаты.
Новый дискурс
Сделать выводы об изменении дискурса библиотеки позволит анализ публикаций журнала за 2012 год. Общественно-политический характер журнала не изменился, что проявляется в прецедентных текстах, которые носят нормативно-правовой, распорядительный характер (крайне редко авторы ссылаются на работы учёных, отраслевые стандарты). Сохранилась жанровая палитра издания: журнал публикует публицистические статьи, очерки, крайне редко — интервью (важным для нашего исследования является то, что этот жанр носит диалоговый характер).
Дискурсивные формулы основаны на профессиональной терминологии (что также мало отличается от 1952 г.): база данных, сводный каталог, дистанционное обслуживание. Однако следует подчеркнуть, что дискурсивные формулы носят практический характер, потеряв оценочные эпитеты (определения «советский», «типовой» в языковой ситуации 1952 г. рассматриваются нами как синонимы понятия «образцовые»). Речевые клише («престиж чтения», «библиотека без стен», «виртуальная библиотека») в дискурсе 2012 г. также потеряли идеологическую окраску, оценочность.
Названия рубрик носят характер формулировок массового издания, что отражается в их публицистическом стиле. Помимо этого, в названиях не всегда очевидно прослеживается смысловая нагрузка, что приводит к размыванию читательского адреса: «Против зла — всем миром», «Сохраняя традиции, искать новое», «Духовная крепость России» и т. п.
Анализ языка и стиля публикаций приводит к следующим характеристикам дискурса:
• отсутствуют императивные формы, в то же время, для профессионального журнала авторы излишне много используют бюрократические обороты: «по инициативе департамента культуры», «в рамках акции», «в рамках целевых программ», «среди главных задач в области повышения качества библиотечного обслуживания — работа с самым многочисленным контингентом: детьми и подростками», «процесс духовно-нравственного воспитания предусматривает участие абонентов в просветительских и досуговых мероприятиях»;
• лингвистическое профессиональное пространство расширяется введением в оборот понятий, относящихся к речевой моде («пространство», «среда», «акция», «тинейджер», «ай-ти»), неологизмам («интернет-мост», «библиопраздник», «оцифровка»).
Нельзя не отметить и отрицательные характеристики дискурса: авторами в текстах использованы просторечия («заведующая поведала о наболевшем», «инициативу лихо подхватили»); штампы (мероприятия носят традиционные формулировки «Книга сражалась наравне со штыком», «Священный долг — защита Отечества»); литературщина («путь духовного возрождения России не прост и многотруден», «историю села творят его обитатели»).
Анализ дискурса позволяет сформировать образ библиотеки 2012 г. и определить его отличия от библиотеки 1952 года. Группы читателей выделены исключительно по социально-демографическим признакам (дети, инвалиды, студенты, пожилые), а не по профессиональным, как в 1952 году. Поиск причин этого явления приводит к необходимости исследования, в первую очередь, сегментации российского общества. Авторы исследования «Чтение в России-2008, Тенденции и проблемы»6 отмечают, что в результате «системной трансформации советского социума в 1990-е гг. сложилось в определённом смысле другое общество». Библиотека, как всякий социальный институт, отражает общественное устройство, — «другое общество» формирует «другую библиотеку».
Изменились социальные функции, библиотека осуществляет нравственное воспитание, правовое просвещение, информационную грамотность, руководство чтением заменило продвижение чтения. В то же время эти функции «заместили» профессиональное информирование, что также является следствием важнейших социальных перемен в обществе, а также явления, охарактеризованного в исследовании «Чтение в России-2008. Тенденции и проблемы»: «фактически большинство публичных библиотек все чаще напоминают сегодня библиотеки учебные, в основном школьные, отчасти — вузовские»7. Библиотека не обладает ресурсом для осуществления профессионального информирования, мало того, отсутствует и запрос общества на эту функцию.
Есть у этого явления и другая сторона: библиотека потеряла функции идеологического института, пропаганда сменилась просвещением (распространением образования, культуры). Этот вывод подтверждает и изменение эпитетов, которые используются в отношении к библиотеке: библиотека «комфортная», «удобная», «модельная», доступ «свободный», и библиотекарю — «навигатор», «проводник». Эпитеты формируют противоречивый образ библиотеки: библиотека: «посредник», «банк данных», «открытая творческая площадка», и в то же время — «храм духовной культуры». Причинами этого явления могут быть как уровень языковой компетентности авторов, так и языковой картины мира, сложившейся в обыденном сознании авторов. Формы работы в библиотеке вследствие следования речевой моде также изменились: флешмоб, форум, медиатека, круглый стол.
Позволим себе не приводить общественно-политический контекст 2012 года вследствие того, что это современный период истории, знакомый каждому, читающему эту публикацию.
Необходимо отметить то общее и особенное, что имеют тексты 1952 и 2012 годов. Общим является типовое содержание, типовое языковое воплощение и элементы речевой композиции, что свойственно любому средству массовой информации. Отличают публикации стратегия (зачем) и тактика (как) текстов. В 1952 г. стратегия воплощается в политической пропаганде, выраженной в авторской позиции (позиция может нести негативную оценку!). В 2012 г. стратегия текстов выражена только самопрезентацией, отсутствует открытость дискурса (диалог автору не нужен), тактика проявляется в констатации (только позитивной!). Характеризуя эти особенности, можно сделать вывод о закрытости профессиональной группы, которую представляют авторы публикаций, внутренней позитивной самооценке и некритичности. К представителям библиотечной профессии также можно отнести характеристики, данные авторами сборника «Хорошая речь» при описании среднелитературного типа речевой культуры: «отсутствие привычки сомневаться и проверять свои знания; стремление быть нестандартным приводит к излишней вычурности»8.
Поскольку, как и всякий ключевой концепт любого социального института, библиотека связана с определёнными функциями людей, сооружениями, общественными ритуалами, поведенческими стереотипами, мифологемами, текстами, производимыми в этом образовании, это даёт основание анализировать бытийный дискурс библиотеки. Применение не только социолингвистического, но и культурологического и семиотического подходов к изучению дискурса библиотеки, расширяет исследовательское пространство.
Обратимся к высказываниям, которые делают такой подход возможным: «под дискурсом можно понимать то, что было произведено совокупностью знаков» (М. Фуко9); «современная культурология считает текстом как словесные, так и несловесные сообщения (ритуал, музыка, кинематограф, живопись, город как архитектурный “текст”, составленный градостроителем, ментальность и т. д. <…>поскольку, как считают современные структуралисты и постструктуралисты, все знание человека о себе и окружающем мире заключено в слове, то можно говорить о Тексте Культуры (Ю. Лотман), и о Тексте Жизни (Р. Барт)» (В. А. Миловидов10).
Понимая, что очерченная тема поистине безгранична, остановимся в настоящей публикации на некоторых её аспектах.
Общепризнанным в библиотечном сообществе является тезис, что наиболее раскрыт образ библиотеки в литературе11 и кино**. Однако, нельзя сказать, что исследован, потому что авторы перечней (каталогов, списков) произведений, как правило, не отвечают на вопрос: что повлияло на формирование такого образа библиотеки. Исключение составляют публикации М. Ю. Матвеева и Д. К. Равинского, в которых авторы выходят на определённые обобщения и выводы.
Архитектура, как известно, — самый доступный для восприятия вид искусства; мало того, ярко отражает денотат библиотеки в общественном сознании (архитектор, проектировщик — представители общества). Так, Д. К. Равинский12, оценивая библиотечную архитектуру как часть «семиотически насыщенной коммуникации», пишет о выводах зарубежных учёных, которые определили, что причиной дискурса страха для пользователей библиотек является подавляющее сооружение библиотеки как храма. В то же время, современные отечественные здания библиотек продолжают формировать образы стены, башни, тем самым отгораживаются от читателей. Напомним, что и в анализируемых текстах 2012 года выявлена высокая самооценка (в архитектуре — башня), закрытость (в архитектуре — стена), отсутствие стремления к диалогу. Противоречие образа подчеркивают эпитеты, которыми сопровождают сотрудники библиотек понятие «библиотека»: комфортная, удобная, открытая. Видимо, это противоречие рождает процесс проектирования здания библиотеки, в котором библиотекарь участия не принимает.
Противоречивый образ библиотеки (чтения как ключевого концепта библиотеки) в общественном сознании отражают (и, в то же время, обусловливают) современные библиотечные плакаты. Напомним, что плакат — это актуальное сообщение, сигнал к действиям (самый характерный плакат периода гражданской войны «Ты записался в добровольцы?» известен всем).
Современные библиотечные плакаты разнообразны. Приведём несколько примеров: милая серия плакатов в интернете «Читать не вредно, вредно не читать», которая может вызвать симпатию к домашнему уютному чтению; интеллектуальные плакаты («Чтение детерминирует вербальную аддитивность» и «Симулякр»), призывающие к чтению, позволяющему пополнить словарный запас; плакаты издательства «Эксмо» «Читай книги — будь личностью!», на которых медийные персоны, такие как Илья Лагутенко, Ксения Собчак, Ольга Шелест рекламируют классические произведения, используя двусмысленности («Люблю прилечь с “Госпожой Бовари”», «Вчера проснулся в обнимку с “Тремя сестрами”»). Очевидно, такое разнообразие отражает изменение и расслоение в обществе мотивации к чтению (книги читают, чтобы быть умным, модным, чтобы комфортно провести досуг). Советские плакаты: «Хочешь эрудитом стать — должен много ты читать», «Любите книгу — источник знаний», «Чтобы больше иметь — надо больше производить. Чтобы больше производить — надо больше знать» подчёркивали ценность знания, получения образования, профессии.
Образ библиотеки в средствах массовой информации (не профессиональных) также отражает бытийный дискурс, образ библиотеки во внешней среде. Заголовки публикаций: «В Ботаническом саду Петербурга появились грядки, передвижные библиотеки и Wi-Fi», «В столице открылась первая библиотека нового поколения», «Одесская библиотека приглашает на Фестиваль варенья», «В Чувашии сельские библиотеки заменяют МФЦ», «Участницы Miss Supranational-2013 подарили Национальной библиотеке Беларуси 50 книг», формируют представление о «другой» библиотеке: неидеологизированной, открытой (принимающей подарки от участниц конкурса красоты), обыденной (проводит Фестиваль варенья, работает в Ботаническом саду), противопоставляемой прежней библиотеке (в Москве открылась первая библиотека нового поколения), гибко отвечающей на государственные запросы (заменяет многофункциональный центр).
В целом описанные явления отражают процесс, происходящий в обществе: десакрализации ключевых концептов дискурса библиотеки: книги, чтения и самой библиотеки. Именно поэтому её денотат активно используется в других сферах обслуживания (рестораны, кафе, гостиницы называют библиотеками), транслирующих потребителю сигнал об образе комфортного, безопасного места. Библиотеки стараются «втиснуться» в изменившийся повседневный образ жизни современника — разместиться в супермаркетах, аэропортах, метро, вокзалах.
Не претендуя на то, чтобы в рамках одной публикации ответить на вопросы, заданные вначале, попробуем подвести некоторые итоги.
Анализ бытийного дискурса библиотеки демонстрирует значительные изменения, произошедшие с ключевым концептом социального института — библиотекой за шестидесятилетний период, которые проявляются многозначно и пока, может быть, дискретно для сознания. Изменения архитектурного образа отражают крайне медленную эволюцию образа, что приводит сегодня к тому, что библиотеке становится «уютнее» за стенами (в парке, магазине и т. п.). Именно там начинают формироваться новые общественные ритуалы, например — семейные походы в торгово-развлекательные центры с посещением библиотеки. Образы комфорта и безопасности привели к обогащению общественных пространств за счёт создания «ресторана как библиотеки», «гостиницы как библиотеки».
Если анализировать институциональный дискурс библиотеки, то здесь перемен ещё больше; именно этот аспект является предпосылкой изменения бытийного дискурса. Трансформация общества привела к тому, что библиотека становится (ещё не стала) демократическим социальным институтом, одной из ключевых социальных функций которой является просвещенческая. В то же время библиотечный дискурс (дискурс библиотекаря) демонстрирует открытость в обновлении лексического поля (вследствие следования речевой моде) и закрытость вследствие отсутствия потребности в диалоге, внешней оценки.
Общественное сознание меняется крайне медленно, поэтому зарубежные коллеги говорят «о необходимости разработки нового, ориентированного на пользователя, дискурса библиотечного дела»13. Может быть, и нам пойти таким путём? Или, как всегда, у нас другой?
Светлана Юрьевна Волженина, консультант Департамента культуры Ханты-Мансийского автономного округа — Югры, г. Ханты-Мансийск
* События в мире и СССР в 1952 году // Ваш 1922–91 год рождения: информационно-исторический портал [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://22-91.ru/god-rozhdenija/1952-sobytija-v-sssr-i-mire.html
** Образ библиотекаря в кино // Библиотека, книга, чтение: информационно-справочный портал Library.Ru [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://www.library.ru/3/reflection/cinema/
Примечания:
1 Кутырев В. А. Философия постмодернизма / В. А. Кутырев // Философия в России — философский портал philosophy.ru [Электронный ресурс]. — Режим доступа: https://www.philosophy.ru/library/kutyrev/postmodernphil.html
2 Арутюнова Н. Д. Дискурс / Н. Д. Арутюнова // Лингвистический энциклопедический словарь / гл. ред. В. Н. Ярцева. — 2-е изд., доп. — Москва: Большая Рос. энцикл., 2002. — С. 136–137.
3 Кузнецова Н. В. Публицистический текст. Лингвистический анализ / Н. В. Кузнецова, О. В. Трофимова. — М.: Наука, 2010. — 212 с.
4 Карасик В. И. Этнокультурные типы институционального дискурса / В.И. Карасик // Этнокультурная специфика речевой деятельности. — М.: ИНИОН РАН, 2000. — С. 37–64; Карасик В. И. О типах дискурса / В. И. Карасик // Языковая личность: институциональный и персональный дискурс. — Волгоград, 2000. — С. 5–20.
5 Бурдье П. Общественное мнение не существует // Социология политики. — М.: Socio-Logos, 1993. — С. 159–177.
6 Дубин Б. В. Чтение в России — 2008. Тенденции и проблемы / Б. В. Дубин, Н. А. Зоркая; Федеральное агентство по печати и массовым коммуникациям; Аналитический центр Ю. Левады. — М., 2008. — 82 с.
7 Там же.
8 Хорошая речь / Под ред. М. А. Кормилицыной, О. Б. Сиротининой. — М.: ЛКИ, 2007. — 318 с.
9 Романов А. А. К соотношению понятий дискурс vs текст в гуманитарной парадигме: обзор, оценка и размышления / А. А. Романов // Языковая личность в дискурсе: Полифония структур и культур. — М., Тверь: ИЯ РАН, ТвГУ, ТГСХА, 2005. — С. 10–21.
10 Миловидов В. А. От семиотики текста к семиотике дискурса / В. А. Миловидов. — Тверь, 2000. — 98 с.
11 Матвеев М. Ю. Образ библиотеки в произведениях художественной литературы: литературно-социологические очерки / М. Ю. Матвеев, Д. К. Равинский; РНБ. — СПб., 2002. — 200 с.
12 Там же. С. 173.
13 Там же. С. 179.