«…Свобода выбора должна основываться на знании добра и зла; доступ ко всему, что помогает сделать выбор, должен быть свободен для народа, так как демократия может процветать, развиваться и совершенствоваться только при сознательном выборе. Бесплатная публичная библиотека — одно из немногих мест, где можно получить воспитание и сознание для того, чтобы делать собственный выбор».
В своё время Н. А. Бердяев в книге «Философия неравенства» (1918), направленной против того воинствующего разрыва со «старым миром», который продемонстрировали русская революция и русская жизнь в первые пореволюционные годы, выдвинул понятие творческого консерватизма. Философ свободного духа, не признававший для личности никаких внешних стреножащих пут, вознесший творческие энергии человека на предельную высоту («не только человек нуждается в Боге, но и Бог нуждается в человеке», «человек призван продолжать дело Божьего творенья»1), выступил с декларацией, в которой правда и дерзновение нового творчества опирались на питающую силу традиции. «Исключительная вера в будущее», лежащая в основе всякого революционного натиска, с точки зрения Бердяева, «распыляет целостное историческое и космическое бытие»2, разрывает историческую цепь и культурную память. В революционности при всей громогласности её деклараций нет той подлинной дерзновенности, которая свойственна великим религиозным и культурным эпохам, пролагавшим новые пути в пространстве истории, возделанном усилиями многих поколений. Подлинное развитие, устремляя жизнь к новым горизонтам, сопряжено не с негацией, а с трансформацией пережитого человечеством опыта, оно невозможно без диалога с наследием.
Отрицая дурную революционность с её «хамитизмом», не менее резко ополчался Бердяев на «ложный, косный консерватизм»3, страшащийся новаторства и обрекающий жизнь на стагнацию. Такой консерватизм наваливается мертвой тяжестью, давящим монолитом на современность и неизбежно провоцирует бунт против традиции, лишённой животворящего духа, превращенной в выхолощенную, отвердевшую форму. Хамитическая революционность, горделиво попирающая опыт предшественников, и трусливая консервативность, стреножащая творческий поиск, это лицо и изнанка, противоположности, друг друга отрицающие, но и взаимозависящие, сцепленные друг с другом фатально и безнадёжно. Ни первая, ни вторая не рождают никакого нового качества. Они ущербны и дробны, обособлены и замкнуты в самих себе. Пафос всечеловечности, одушевляющий общественное и культурное делание на их высших взлетах, не вмещается в односторонность ультрапрогрессистского/ультраконсервативного подхода, требует целостности мысли и действия, отрицает сортировку людей по тем или иным идеологическим признакам, утверждая личность в её экзистенциальном росте, в её совершеннолетней свободе, которая не имеет ничего общего со вседозволенностью.
Анастасия Георгиевна Гачева, доктор филологических наук, ведущий научный сотрудник ИМЛИ РАН, главный библиотекарь Библиотеки №180 им. Н. Ф. Фёдорова ГБУК г. Москвы «Мосразвитие»
1 Бердяев Н. А. Смысл творчества: Опыт оправдания человека. — М., 1916. — С. 14, 131.
2 Бердяев Н. А. Философия неравенства: Письма к недругам по социальной философии. — Берлин, 1923. — С. 94.
3 Там же. С. 93.