Холодно. Легкий, но колкий утренний морозец. Садовый гном злобно ухмыляется из-за туевой засады. Туй много. Дом длинный, как колбаса. Перед каждой дверью — калиточка, за каждой калиточкой — туи, магнолии, рододендроны, садовые гномы и мусорные контейнеры: маленькие, аккуратные, отдельно под органику, отдельно под стекло, отдельно под бумагу. В Германии сложно забыть о мусорных контейнерах. Говорят, в итоге весь мусор всё равно валят в общие ямы, а сортировка так, для порядка. Может быть, с немцев станется.
Половина восьмого, значит, успею покурить. Через пять минут откроется дверь, украшенная венком из еловых веток с золотыми шишками, и покажется Ингрит. Она пунктуальна по национальному определению, я к этому привык. Зато она слушает хорошую музыку и разбирается в джазе.
По дороге мы обычно говорим или не говорим, ныряем в метро, плывем по коротеньким эскалаторам, встречаем на выходе к институту приятелей и знакомых. Потом сидим на лекциях, пьём кофе из автомата и обсуждаем книги. А после едем ко мне в общагу и занимаемся любовью, пока в парке не зажгутся фонари. В темноте гуляем по парку, пустому и черному как зимнее небо. К восьми я провожаю Ингрит домой. В восемь её семья ложится спать, и ничто кроме, пожалуй, пятницы не может тому помешать.
Сегодня мы не идём в институт, а едем к Юльке. Машина опять на ходу, к тому же начались Рождественские каникулы.
Юлька — это моя мама. Она живёт в трёхстах километрах от Мюнхена. Я хочу познакомить её с Ингрит.
Мы приехали в Германию пять лет назад, потому что Юлька решила выйти замуж за Бруно, и потому что в Питере закрыли её орнитологическую станцию. Мне было шестнадцать, и конечно, последние пять лет стали для меня половиной жизни, хотя Юлька и утверждает, что всё случилось вчера. Ей-то хорошо, сидит себе дома, учит немецкий, в саду ковыряется. А я сменил четыре школы, два института и с десяток девушек, из которых лучшей по сей день считаю африканку Сару. Теперь я неслыханно повзрослел, и тяжесть лет кажется мне ужасающей. Я стал вспоминать Питер, пускай Юлька подшучивает надо мной, но жизнь «до» теперь представляется волшебной. Там прячутся такие недостижимые приключения, которые дразнят моё нынешнее сытое существование.
Помните, во «Властелине колец» проникновенный голос за кадром сообщает: «Мир изменился»? Этот так. Мы живём во время, когда сломалось нечто важное. А именно то, ради чего. Образовались щели, куда сочится малюсенькими дозами новое знание. «Вода имеет память» — вчера сказали по телику. Она реагирует на звуковые колебания и меняет структуру. От слова «любовь» вода превращается в правильной формы цветок, а от слова «Гитлер» — в нечто, напоминающее кукиш. Я плохо себе представляю, как это научное открытие повлияет на мою жизнь, но как-то должно. Легковерным всегда немного проще. Они могут плакать просто, и просто радоваться. И, может быть, даже вода меняет структуру от сказанных ими высокопарных слов.
Итта Элиман, писатель, преподаватель искусств, автор романа «Белая Гильдия», живёт и работает в Финляндии.