Анализ профессионального сознания библиотекарей в последние годы можно отнести к дежурным, «вечным темам».
Трудно назвать имя видного представителя библиотековедения, который так или иначе не посвятил бы этой проблеме или отдельным её аспектам статью, раздел книги или даже специальную монографию.1 Смысловым центром недавней бурной дискуссии о профессиональной этике в журнале «Научные и технические библиотеки» стала констатация невозможности работать в режиме «перманентного подвижничества» (А. В. Со-колов), которым мы столько лет гордились, утверждение о необходимости смены парадигм. Неоднократно разные стороны этой проблемы затрагивал и наш журнал.2 Множество мини-исследований проводят библиотекари-практики.
Неутихающий интерес к проблеме связан с тем, что в ней сфокусированы практически все «болевые точки» — начиная от взаимоотношений библиотеки и власти, включая этические стороны профессии, на которых во многом покоится диалог с читающей публикой, и заканчивая спецификой управления, подготовкой и/или переподготовкой кадров. Содержание концепта «профессиональное сознание библиотекарей» можно смело назвать «необъятным» — каждый из исследователей, даже декларирующий его целостное рассмотрение, анализирует наиболее актуальные или близкие ему направления.
Рисуемый различными исследователями коллективный портрет библиотечного сообщества позволяет взглянуть на себя со стороны, увидеть типичные черты нашего профессионального менталитета: и позитивные, и те, которые нам самим не слишком симпатичны. Самокритичный взгляд на этот портрет дарит надежду на совершенствование, без которого немыслимо поступательное движение.
До начала 90-х гг. прошлого века о профессиональном сознании и профессиональных ценностях не упоминалось вовсе: в советское время табуировалось любое изучение общественного сознания. Первый крупный шаг в этом направлении в 1993 году сделала Московская библиотечная ассоциация, которая провела семинар и выпустила по его материалам одноименный сборник.3 В этом же смысловом ряду стоят и другие семинары столичной ассоциации того периода, с разной степенью полноты анализировавшие рассматриваемую проблему.4
В последующие годы интерес к проблеме во многом стимулировался социально-политическими изменениями в стране и опосредованными ими изменениями в жизни библиотек. Привыкшие быть частью государственной пропагандистской машины, библиотеки, как и другие культурные институты, неожиданно оказались в непривычной рыночной стихии, ощутили себя вовсе не интересными властям. Для одних библиотек эта ситуация стала стимулом развития инновационных направлений, переоснащения ресурсов, что неизбежно меняло профессиональное сознание, вынуждало отказываться от стереотипов мышления. Другие спокойно пережидали трудности, привычно жалуясь на беднеющие фонды и резкое снижение всех показателей. Эти два условных типа библиотек известный социолог А. Г. Левинсон обозначил как Библиотеку-2 (тяготеющую к трансформации) и Библиотеку-1 (вынужденную работать в новых условиях, мучительно приспосабливаясь к ним, не меняя при этом традиционных установок).5 Отметим, что похожую стратификацию используют и библиотековеды, например В. П. Леонов.6
В самом общем виде профессиональное библиотечное сознание можно рассматривать как совокупность знаний, норм и ценностей, отражающих и направляющих профессиональную деятельность библиотекаря.
В последние годы в обиход вошло понятие «Миссия библиотеки». В конкретных ситуациях таковая рассматривается как «ясное изложение основных целей деятельности» библиотеки.7 К сожалению, она мало годится для отражения понятия «философия профессионального сознания»: ценностный подход в нём присутствует в латентной форме. Между тем современные философы и другие исследователи особый акцент делают именно на нормах и ценностях как основе профессиональных (и общечеловеческих) представлений.8
Выдающийся философ Ю. А. Шрейдер, разрабатывавший проблемы этики и принимавший непосредственное участие в подготовке Кодекса профессиональной этики библиотекаря, подчёркивал первичность фундаментальных этических законов, на которых базируются профессиональные нормы и ценности.9
В настоящей статье я сознательно отказалась от опоры на конкретные исследования библиотечных социологов и психологов, осуществлённые «внутри» профессионального сообщества. Они содержательны и чрезвычайно важны для понимания проблемы и посему легли в основу публикаций, приведённых в сносках, а также помещённых в этом выпуске журнала. В данном же случае мне показалось интересным соотнести с сегодняшними реалиями библиотечной жизни выводы замеров состояния общественного сознания, проведённых за пределами профессионального сообщества. Причём осуществлённых именно в последние годы, для которых характерно очередное резкое изменение социально-политической ситуации и, соответственно, ценностных установок общества.
Такой подход позволяет наметить контуры социально-психологического портрета сегодняшнего библиотекаря без какой бы то ни было ретуши, вынося за скобки частности. Точкой отсчёта выбраны исследования «Левада-Центра» и в первую очередь последняя по времени обобщающая работа его ведущих социологов, известных своим многолетним интересом к библиотечному делу.10 В одной из недавних статей социологи достаточно чётко сформулировали свою позицию: «…состояние публичных библиотек в стране для нас выступает своеобразным, но очень точным индикатором положения интеллектуального и образованного сообщества…» (Выделено мной. — С. М.).11
Есть ли у нас профессиональное сообщество?
Данный вопрос поначалу кажется риторическим, даже вызывающим. Какие могут быть варианты, кроме положительного ответа? Но cначала поразмышляем, что такое общество, частью которого является любое профессиональное сообщество. В упомянутом исследовании Л. Гудков определяет общество как систему устойчивых связей, основанных на солидарности, взаимных ценностях, чувстве сопричастности и взаимных интересах… Примечателен его вывод: «Если говорить об обществе у нас, то оно появляется, но ещё очень слабое и неинтегрированное» (Выделено мной. — С. М.).12
Общепризнано, что формированию профессионального сообщества содействует чтение специальной литературы, в том числе профессиональной периодики, а также федеральные и межрегиональные конференции, съезды, форумы. Сюда же можно отнести совокупность форм методического влияния, которое, как считается, объединяет библиотеки своего региона (района, города) в некую систему. Но все мы знаем, как непрочны эти связи, сколь они зависимы от множества сиюминутных и долговременных факторов: от денег на командировки, от уровня методического обеспечения в регионе, от осознания значимости профессионального взаимодействия в коллективе конкретной библиотеки, где порой даже ведущие специалисты годами не выезжают за пределы района, региона. О том, что происходит с профессиональным чтением, и говорить не приходится…
К тому же, будем честны: указанные формы не подкреплены прочными регулярными межличностными контактами, на которых, собственно, и строится взаимодействие людей. И, самое главное, не ориентированы на инициативу снизу: это большей частью одностороннее движение идей, концепций, указаний — сверху вниз. Тем более не представляется возможным говорить о взаимных ценностях и интересах в условиях действия 131 Закона. Он объективно разрывает взаимную ответственность библиотекарей, работающих в пределах одной территории.
В любом демократическом обществе профессиональное сообщество цементируют неформальные движения, объединения, ассоциации. В нашей стране это Российская библиотечная ассоциация (РБА), роль которой в объединении библиотекарей трудно переоценить. Но сколь бы не были значимы её влияние , проводимые ею ежегодные Конгрессы, Форумы, библиокараваны, выпуск печатных изданий, поддержка сайта, очевидно, что всех коллег ассоциации не охватить. РБА может действенно влиять на формирование библиотечной политики только при опоре на местные ассоциации и иные общественные объединения.
Как раз последних, особенно объединённых по территориальному признаку, у нас недостаточно. С другой стороны, налицо рост объединений по иным признакам. Например, в последние годы связующим фактором выступает имя деятеля культуры, чаще всего писателя, чьё имя носит библиотека. Возникли и успешно развиваются движения павленковских, пушкинских, чеховских, гайдаровских и других библиотек. (Им посвящён один из ближайших номеров нашего журнала). То есть тенденции интеграции прослеживаются, но приходится признать: как и общество в целом, библиотечное сообщество интегрировано слабо.
«…Вести себя по-человечески по отношению к другим…»
«Мы должны постоянно осознавать, что вести себя по-человечески по отношению к другим важнее, чем выполнять какие-либо профессиональные, национальные или политические обязательства». Это сказал великий учёный ХХ века Вернер Карл Гейзенберг.13
В работах, посвящённых анализу профессионального сознания, в центр внимания закономерно ставят взаимоотношения библиотекаря и читателя, зачастую носящие непростой характер. С одной стороны, наши коллеги любят тех, ради кого, собственно, и существуют публичные библиотеки. С другой, — и это подтверждают многочисленные исследования — отстаивают своё право поучать и воспитывать его, даже в тех ситуациях, когда оно не обеспечено высокой профессиональной культурой и компетенциями библиотекаря. Социологи объясняют эту особенность традициями, в том числе обусловленными многолетними идеологическими схемами, но в широком контексте — ориентацией библиотеки на ценности просвещения, знания и культуры. Её неизменно идентифицируют с педагогической составляющей библиотечной профессии.
Мне кажется, следует дополнить эти объяснения мотивационной концепцией, предложенной зарубежными психологами Д. Макклелландом и Х. Хекхаузеном.14 Она даёт основания полагать, что определённую роль в непростых отношениях библиотекаря и читателя играет мотив власти или по Генри Мюррею «потребность в доминировании» (В отличие от А. Адлера, рассматривавшего данный мотив в ином контексте — как потребность в превосходстве). При описании этого мотива Хекхаузен применяет соответствующие глаголы: влиять, склонять, вести, убеждать, уговаривать, направлять, регулировать, организовывать, руководить, управлять, надзирать. При этом исследователь далёк от каких-либо позитивных или негативных оценок. Согласимся: данные глаголы достаточно точно передают смыслы диалога библиотекаря и читателя в традиционной библиотеке.
Представленный в психологической структуре каждого человека, мотив власти особенно ярко проявляет себя в педагогически направленной деятельности через оказание помощи другим людям, альтруизм. Эти качества могут реализоваться и через попытки оказывать влияние на других, некоторую напористость, что находит особое воплощение в женском ролевом поведении.15 Ведь женщины традиционно вынуждены обеспечивать социальные и эмоциональные ресурсы семьи: именно мотивация власти понуждает их расширять так называемые «источники соучастия».
Любопытно наблюдение философа В. И. Мильдона.16 Исследуя архетипы национального сознания на основе русской сказки, он, вслед за широко известными работами В. Я. Проппа и Е. М. Мелетинского, обосновывает особый тип русской женщины, в трудных ситуациях берущей на себя принятие решений и всю полноту ответственности за их результаты.
Сегодня — и это констатируют исследования — налицо рассогласование основных ориентаций читателя и библиотекаря. Пришёл другой читатель — ориентированный на «деловое чтение», более того, куда лучше, чем библиотекарь, сведущий в современных информационно- коммуникационных технологиях. Компетенций многих наших коллег оказалось явно недостаточно. Очевидна и их растерянность перед феноменом «нечтения»: давние эффективные методики продвижения книги или незнакомы сегодняшнему поколению культуртрегеров, или работают лишь при условии их творческой интерпретации к современной ситуации. На разработку новых не всегда хватает эрудиции и фантазии.
Но насколько «по-человечески» ведут себя библиотекари по отношению к своим коллегам? В мемуарах «О нас — наискосок» (М.: Русские словари, 1997) известный психолингвист Р. М. Фрумкина вспоминает, как, работая недолгое время в Фундаментальной библиотеке Академии наук, позже преобразованной в ИНИОН, она в конце 1950-х гг. имела возможность посещать находившуюся по соседству ГБЛ (нынешнюю РГБ) попеременно в качестве коллеги и читателя. Её удивила разница в отношении к ней как будто бы интеллигентных дам из Главной библиотеки страны. В первом случае её встречали тепло и охотно помогали в решении всех вопросов. Но приходя туда как читатель, будущий лингвист нередко сталкивалась с равнодушием и недоброжелательностью.
Что нас связывает друг с другом?
Можно ли из этого факта делать выводы об уровне корпоративной солидарности библиотекарей? Той самой, о которой мы с гордостью (и автор этой статьи не исключение) рассуждаем в своём кругу? Имея более чем 40-летний стаж работы в различных библиотеках, и к тому же изучая на протяжении многих лет данный вопрос, боюсь, что убеждённость в солидарности — один из греющих душу мифов профессионального сознания. К такому же выводу приходит и А. Г. Левинсон в своём исследовании, на которое я ссылалась выше. Оказалось, что при декларируемой сплочённости, вызываемой совместно переживаемыми трудностями, библиотекари, как члены любогом другого женского коллектива, легко идут на конфликты. Более того, неохотно взаимодействует между собой и директорский корпус руководителей ЦБС первого типа. Они не находят возможности действовать сообща (Выделено мной. — С. М.), констатирует социолог.
Этот вывод коррелируется с данными другого исследования.17 Рассматривая вопрос о ценностях, связывающих общество, Л. Гудков отмечает, что ведущая роль принадлежит не коллективным, декларируемым публично (любовь к Родине, героическому прошлому и др.) и не семейным, которыми привычно руководствуются люди в обыденных ситуациях, но ценностям промежуточного уровня (Выделено мной. — С. М.). Последние обусловлены более дифференцированными интересами, отражают стратегические жизненные цели человека, мировоззренческие ориентиры. К ним как раз и относятся ценности профессиональные, основа которых солидарность с близкими по духу людьми. Такого рода ценности, делает вывод социолог, составляют базу гражданского общества (Выделено мной. — С. М.). Но, к сожалению, они подавлены или не артикулируются. Отсюда недоверие наших сограждан друг к другу, которое становится источником конфликтов в обществе, препятствует эффективному труду и осознанию чувства личной ответственности.
«Не надо думать: с нами тот, кто всё за нас решит…»
Что же касается библиотекарей, то отсутствие личной ответственности у них проявляется по-разному. Например, в нежелании рисковать, осваивая инновации. В готовности принять без осмысления любое решение местных властей или вышестоящего методического руководства. Даже стилистика публикаций в профессиональной прессе выдаёт с головой нашу давнюю привычку прятаться за мнимым коллективизмом. Эту особенность несколько лет назад подметил И. Г. Моргенштерн, указавший на использование множественного числа при раскрытии тех или иных проблем. «Мы считаем», «по нашим наблюдениям» вместо «я думаю», «по моим наблюдениям» привычно пишет автор, единолично выступающий публикатором статьи или диссертации.
За такого рода «скромностью» может стоять также недоверие к собственному мнению. Ещё один индикатор такого недоверия — перегруженность текста цитатами из чужих статей без попытки какого-либо их осмысления, а иногда и просто не к месту. Об этом явлении как о желании спрятаться за чужой авторитет (при отсутствии собственной позиции) иронично пишет в уже названной книге «О нас — наискосок» Р. М. Фрумкина. По её признанию не слишком приятно видеть своё имя «поминаемым всуе» легковесными авторами.
Вообще, безудержную веру в авторитеты — а она, как известно, является одним из признаков отсутствия критического мышления — исследователи считают особенностью представителей гуманитарного знания. Она мешает людям без предубеждений самим исследовать те или иные субъективные явления, составлять собственное мнение о событии, явлении. Особенно опасно отсутствие критического мышления у научных сотрудников, призванных формировать методологию библиотечной деятельности. Та же ироничная Р. М. Фрумкина как-то заметила, что сакрализация научных текстов равнозначна идеологизации.
Всё это показатели несвободного сознания. Свобода, как известно, предусматривает высокий уровень личной ответственности за свои решения и поступки. Если судить по замедлившимся в последние время темпам инновационного развития библиотек — а инновационные прорывы всегда осуществляют внутренне свободные люди, — есть основания причислить библиотекарей к этому большинству.
Юбилей как культурный знак
Таким образом, можно скорее говорить об отдельных корпоративных интересах, нежели наших общих профессиональных ценностях. Но входит ли в число первых интерес к личностной составляющей облика профессионала? С одной стороны, налицо торжество принципа персонализации. Он реализуется через присвоение библиотеке имени её первого директора, создание музеев истории библиотеки, выпуск изданий, календариков, буклетов, посвящённых замечательным сотрудникам с большим опытом работы.
Одной из примет становится публичное празднование так называемых «бенефисов» и юбилеев сотрудников. Оно призвано повышать статус профессии и одновременно личностную самооценку библиотекаря. Как известно, юбилеи, точнее то, как их отмечают, — своего рода культурный знак: они могут выступать свидетельством нравов эпохи. Всем известно, как в нашей стране отмечали годовщину гибели А. С. Пушкина в 1937 г. Небывало пышное празднование, инициируемое сверху, было призвано заглушить страшные политические процессы и кровавую поступь массового террора. Недавнее празднование двухсотлетнего юбилея поэта, при всех своих достоинствах, по наблюдениям специалистов, привнесло много информационного шума, суеты, пустословия. Частные юбилеи можно считать знаком в том смысле, что они воплощают стилистику деятельности, характер взаимоотношений в конкретном коллективе.
Классический пример торжества официоза — юбилейная церемония в научных отделах РГБ. Можно только догадываться, в чью «светлую» голову несколько лет назад пришла мысль предварять чествование обязательным научным докладом юбиляра. Очевидно, в глазах организаторов он призван удостоверять научную состоятельность докладчика, без подтверждения которой юбиляр просто не имеет морального права сесть с сослуживцами за уставленный яствами стол, и тем более выслушивать приветствия в свой адрес. Знаю, что у некоторых коллег закрадывалась мысль, что такое совмещение опошляет саму идею праздника. Но поскольку упомянутая выше голова принадлежит начальству, никто из сотрудников РГБ, включая именитых юбиляров, не посмел ослушаться.
Справедливости ради отмечу, что такой «фундаментальный» подход в некоторых ситуациях уравновешивался другим отношением. Юбилей автора данной статьи, проработавшей в РГБ к тому времени свыше четверти века, как и некоторых других коллег, ухитрились «не заметить» вовсе. Юбиляр с репутацией «критиканши» не пользовалась благорасположением высокого начальства, и руководство научно-исследовательского отдела библиотековедения предпочло лишний раз состорожничать. Спустя полгода после означенного события, отмеченного несколькими профессиональными изданиями, заведующая НИОБ отвела меня в сторонку, и передала из рук в руки небольшую купюру: «Возьмите, это Вам местком выделил».
Чего здесь больше: неуважения к людям – независимо от их вклада в работу и профессионального статуса, или сервильности, мне судить трудно. Но сама тенденция оживающей угодливости, становится вновь приметой времени. Как иронично сформулировал журналист М. Бергер, в стране вновь становится модным поддерживать всё, что скажут начальники… это истина в последней инстанции. Если бы речь шла только об одной библиотеке, пусть самой главной! Отсутствие собственного мнения, способность легко соглашаться с чужим, подчас заведомо неправильным, если оно исходит «сверху», как двадцать и более лет назад, становятся ведущей чертой во многих коллективах.
«Мы — не рабы. Рабы — немы»
Известная речовка первых послереволюционных лет таит глубочайшие смыслы. Немота, неумение или нежелание, а может, просто боязнь публично артикулировать своё мнение, представления о той или иной стороне профессиональной жизни – признак духовного рабства. Озвученная «на людях» нетривиальная, выношенная мысль является Поступком.
В одном из недавних интервью Б. Дубин сформулировал «…у нас существует огромный дефицит самостоятельных людей, которым что-то интересно и которые хотят принести свой невысказанный опыт. И с другой стороны, страшный дефицит идей, которые бы как-то выражали, отражали и высвечивали в себе вот ту реальность, которая нас окружает…» (Выделено мной. — С. М.).18
Социолог точен в диагнозе. Отсюда наши блёклые и невыразительные доклады на конференциях, как будто составленные под копирку, представляющие собой отчёты с перечнем проведённых мероприятий. И скудный поток аналитических статей, поступающих в профессиональные издания.
О последнем явлении журнал «Библиотечное Дело» писал неоднократно. Формы немоты бывают разными. Пустословие — та же немота. Порой создаёт-ся ощущение, что авторам присылаемых с мест материалов просто не интересна окружающая их социальная жизнь, возможность осмыслить в ней место библиотеки. В противном случае материалы помимо «информации о проделанной работе» содержали бы свой личный, зачастую выстраданный опыт, честный анализ его сильных и слабых сторон, трудностей и подвижек, убедительное обоснование причин тех и других, возможностей поступательного развития
Боюсь, что дело тут не в отсутствии времени, на что любят ссылаться практики, известные своим нестандартным опытом. И не только в умении или неумении грамотно излагать свои мысли на бумаге. Основам журналистского мастерства можно научить и научиться. Хуже, когда за этим распространённым явлением стоит несвободный ум, стиснутый рамками дозволенного.
Наш журнал — и его читатели, которым он репрезентирует некий срез с состояния библиотечного дела и в широком смысле культуры, — жаждет получать статьи – размышления о сегодняшней профессиональной жизни. Независимо от выбранного автором жанра. Раз-мышления, что означает постижение смысла. К чести коллег, многие откликаются на просьбы подготовить «проблемный» материал в соответствующий «тематический» номер журнала. Тот, что Вы держите сейчас в руках — пример такого замечательного содружества.
На самом деле все мы разные…
Безусловно, абрисный «снимок» библиотечного сознания нуждается в конкретизации. Библиотекарь — профессия массовая, и на профессиональные представления конкретного сотрудника влияет множество факторов, включая должность, стаж, место работы, наконец, возраст.
Так исследования показали, что у библиотекарей, обслуживающих детей, уважение к индивидуальности читателя, его личности занимают одно из ведущих мест, в то время как у «взрослых» на первом месте забота о продвижении книги, информации, знания, а также о сохранности фонда. Кстати, последняя составляет чуть ли не главную задачу небольших библиотек, а сотрудники крупных специальных и публичных к ней более или менее индифферентны.19 Нормы и ценности сельского библиотекаря, как и сотрудника небольшого городского филиала, обслуживающего жителей своего микрорайона, где все друг друга хорошо знают и библиотекарь «на виду», отличаются от профессионального менталитета персонала крупной УНБ. В последней чувство личной ответственности в известной мере деперсонифицировано — и, допустим, грубое обращение с посетителем или равнодушно-беспристрастное выполнение своих обязанностей не грозит ничем, кроме порицания со стороны руководства. Работать «спустя рукава» здесь не так стыдно, как в небольшом городке или селе, где все тебя знают.
Различается профессиональное сознание практиков и научных работников. Первые более ориентированы на интуитивное познание, вторые в оптимальном варианте должны обладать развитой рефлексией. Но всё это приблизительные расчёты: в реальной жизни куда большую роль играют внутренняя культура, ум и жизненный опыт человека.
То есть первичным в разговоре о профессиональном сознании является самосознание человека. Учёные считают его ядром личности и рассматривают как способность осознавать и оценивать своё отношение к объективному миру и к себе самому, к своим действиям, мыслям и чувствам. Именно несовпадения в содержании самосознания, существование различных его типов: лидерского, среднего-адаптивного и низкого, неадекватного (самоутверждающего и самообвиняющего) — становятся основными источниками конфликтов библиотекарей с читателями, а также внутри, в коллективе.20 Такое драматическое несовпадение, очевидно, в какой-то степени объясняет широко известный «принцип двадцати процентов». В соответствии с ним в любом трудовом коллективе 80% работы выполняют примерно 20% сотрудников.
Нельзя требовать от 80-процентного большинства невозможного: креативности и нестандартного мышления, хотя нередко именно из него рекрутируют руководителей: они удобны вышестоящему начальству и при всей амбициозности непритязательны к содержанию профессиональной деятельности.
Существуют ли рецепты, позволяющие повысить уровень профессионального самосознания личности? Учёные считают, что многое, если не всё, зависит от самого человека. Определённую роль играет отбор претендентов в соответствующие вузы и при приёме на работу, да ещё на соответствующие дол-жности. Но все мы знаем, пока не изменится отношение государства к библиотекам, и мы не избавимся от нищеты, решить вопрос отбора невозможно. Многое зависит от умных, талантливых руководителей. В библиотеке с репутацией творческого коллектива, где молодые сотрудницы признаются директору: «Нам не стыдно (?!!) говорить приятелям, что мы работаем в библиотеке»21, люди соглашаются трудиться даже за невысокую зарплату.
И всё же многое решают и общие установки, которые, как мы выяснили, тесно переплетены с профессиональным сознанием. В последнее время, когда упоминания о библиотеках, их бедственном положении всё чаще проникают на страницы центральной печати, и на федеральные телеканалы, появляется робкая надежда на позитивные изменения. Вспоминая знаменитую ещё по школьным учебникам фразу Н. А. Добролюбова, зададимся вопросом «Когда же придёт настоящий день»? Хочется верить, что мы его дождёмся. Отступать некуда — за нами библиотеки, на которых зиждется отечественная культура.
Слава Григорьевна Матлина, ответственный редактор журнала «Библиотечное Дело», кандидат педагогических наук, Москва
1 Каптерев А. И. Виртуальный мир российского библиотекаря. Опыт конкр.-социол. исследов. проф. сознания библ. специалистов. —М.: Профиздат, 2001. — 255 с.; Леонов В. П. Библиография как профессия. — М.: Наука, 2005. — 128 с.; Езова С. А. Грани библиотечного общения. — М.: Профиздат, 2002. — 159 с.; Матвеев М. Ю. Образ библиотеки в произведениях художественной литературы: Лит.-социологич. очерки / М. Ю. Матвеев, Д. К. Равинский / РНБ. — СПб., 2003.; См. также многочисленные публикации в периодике Т. Д. Жуковой, О. Л. Кабачек, Н. В. Логиновой, В. А. Минкиной, А. В. Соколова, Ю. Н. Столярова, Э. Р. Сукиасяна, В. П. Чудиновой и др., включая автора этой статьи.
2 См. публикации М. Ю. Матвеева, В. Скитневского в журнале «Библиотечное Дело»; Матлина С. Г. Время мнимых величин. Размышления о профессиональном гламуре // БД. — 2006. — №12(48). — С. 9–11.
3 Профессиональное сознание библиотекарей: необходимость перемен в переходный период: Материалы семинара (3–4 июня 1993, Москва). — Моск. библ. ассоц., РГДБ, Рос. Гос. б-ка для слепых. — М., 1994. — 118 с.
4 От массовой к публичной библиотеке: Материалы семинара (10–11 ноября. 1992, Москва). — М.: 1993. — 137 с.; Russian-American Seminar on Critical Thinking and the Library. Moscow. Jine 1–5 1992. Ed. by C. Oberman and D. Kimmage. Urbana-Champaign. — 60 p.; Библиотека и общество в России 90-х гг. XX века. — М., 1994. — 95 с.
5 Левинсон А. Г. Библиотеки и кадры: их настоящее и будущее. Социологический срез. Краткий отчёт о групповых дискуссиях 2001 г. // Социолог в библиотеке, или библиотекарь как социолог. Практическое пособие для тех, кто хочет и любит исследовать. — М.: РГЮБ, 2008. — С. 172–181.
6 Леонов В. П. Библиограф: профессия «переживает» парадигму [Электронный ресурс] // Б-ки нац. акад. наук: пробл. функционирования, тенденции развития. — К., 2005. — Вып. 3. — Режим доступа: http://www.nbuv.gov.ua/articles/2005/05lvpppp.html.
7 Жадько Н. В. Летняя школа «Видимая библиотека» / Н. В. Жадько, У. Харпер. — СПб., 1998. — С. 27.
8 Риккерт Г. Наука о природе и науки о культуре // Культурология. ХХ век. — М., 1995. — С. 69–103; Дюркгейм Э. Ценностные и реальные суждения // Дюркгейм Э. Социология, её предмет, метод, предназначение. — М., 1995. — С. 286–304.
9 Шрейдер Ю. А. Соотношение профессиональных ценностей с фундаментальными // Профессиональные ценности библиотекаря как основа его профессиональной этики. Семинар 14–16 мая 1996 г. Тезисы докл. — М., 1996. — С. 24–25.
10 Гудков Л. Фоторобот российского обывателя / Л. Гудков, Б. Дубин, А. Левинсон // Новая газета. — 2008. — №№23; 40; 46; 60; 63.
11 Гудков Л. Российские библиотеки в системе репродуктивных институтов: контекст и перспективы / Л. Гудков, Б. Дубин // Новое лит. обозрение. — 2005. — №74; то же: Полит.ру [Электронный ресурс]. — Электрон. дан. — М., cop. 1999–2008. — Режим доступа: http://www.polit.ru/research/2005/10/27/libraries.html
12 Там же. №23.
13 Цит. по статье: Зимин Д. Противостоять одичанию (Беседа с основателем «Вымпелкома» Д. Зиминым // Новая газ. — 2008. — Научно-популярное приложение «Кентавр». —№10.
14 Макклелланд Дэвид. Мотивация человека. — СПб.: Питер, 2007. — 672 с. — (Мастера психологии); Хекхаузен Х. Мотивация и деятельность. Т. 1. — М.: Педагогика, 1986. — 406 с.; то же: Флогистон [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://flogiston.ru/library/hechauzen2; Open Russian Electronic Library [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://orel.rsl.ru/nettext/foreign/hekhausen/vlasti.htm.
15 Подробно о гендерных особенностях профессионального сознания см. статью Л. Сокольской в этом номере журнала.
16 Мильдон В. И. «Сказка — ложь…»(вечно женственное на русской земле) // Вопросы философии. — 2001. — №5. — С. 132–148.
17 См. сноску 9. Новая газета. — 2008. — №23.
18 Дубин Б. «В том, что касается книг и чтения, изменилось абсолютно всё»: Интервью с Борисом Дубиным — Режим доступа http://www.polit.ru/analytics/2008/6/07/perevod.html.
19 Кабачек О. Л. Новый уровень библиотечного сознания // Библиотековедение. — 1995. — №2.— С. 34–43.
20 Моросанова В. И. Саморегуляция и самосознание субъекта / В. И. Моросанова, Е. А. Аронова // Псих. журнал. — 2008. — №1, vol. 29. — С. 14–22.
21 Эту ситуацию несколько лет назад озвучила на одном из выступлений Н. Т. Чуприна, в то время директор знаменитой своим инновационным климатом Белгородской универсальной областной библиотеки.