Заголовок статьи заимствован из давнего детского двустишия В. Катаева, давно вошедшего в разряд «народных» поговорок, и даже давшего название одноимённому фильму М. Швейцера.
У образа карася в отечественной культуре грустноватые коннотаты. Один из них, пришедший из сатирической сказки М. Е. Салтыкова-Щедрина ассоциируется с благодушным человеком, не желающим осмыслять текущие события, задумываться о рисках. К чему приводит такая позиция — известно. Другая метафора карася сопрягается со стихотворением Н. Олейникова, чьи начальные строчки использованы в эпиграфе. И здесь налицо драматический финал для симпатичного, эмоционального героя, забывшего поговорку «На то и щука, чтоб карась не дремал».
В свете сегодняшней атмосферы в культуре, и, в частности, библиотечном деле, показалось важным использовать этот символический образ, обозначить болевые точки нашей профессиональной жизни, стимулировать критическое сознание, рефлексию коллег. Дабы удостовериться в невысоком уровне этой рефлексии, достаточно пролистать профессиональные издания, даже не слишком глубоко проанализировать контент библиотечных сайтов и блогов. В них можно найти констатацию фактов, информацию о событиях, изложение планов. Но оценка работы, как таковая, её осмысление отсутствуют.
В основу статьи лёг доклад, прочитанный на семинаре о путях интеграции профессионального сообщества в гражданское общество (Калининград. Апрель 20131 Тему доклада сформулировал главный идеолог и организатор семинара — С. А. Басов. Речь идёт о социальном самочувствии библиотекарей.
В основу статьи лёг доклад, прочитанный на семинаре о путях интеграции профессионального сообщества в гражданское общество (Калининград. Апрель 2013)1 Тему доклада сформулировал главный идеолог и организатор семинара — С. А. Басов. Речь идёт о социальном самочувствии библиотекарей.
Маленькая рыбка,
Маленький карась,
Где ж ваша улыбка,
Что была вчерась?
Н. Олейников
Формулировка не вполне привычна. Профессиональное самосознание изучали — журнал «Библиотечное Дело» неоднократно посвящал этому вопросу публикации и целые номера2. Личностные особенности библиотекарей, особенно занятых в отделах обслуживания, их поведенческие стереотипы, препятствующие полноценному диалогу с пользователем также рассматривали (см., например, работы С. А. Езовой3). Но вот прицельно проанализировать все эти и другие составляющие комплексной проблемы, да ещё через призму социально значимых характеристик библиотечной деятельности, в последние годы как-то не получалось. Хотя именно эта проблема — в каких бы терминах её не обозначали, была предметом внимания библиотечной общественности в начале 1990-х гг. Назову лишь два преинтереснейших, содержательно насыщенных семинара, связанных с деятельностью Московской библиотечной ассоциации (МБА)4. Непосредственный участник этих и других семинаров МБА, вспоминаю о них, как о самом счастливом периоде своей профессиональной жизни.
«Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя»
Известный афоризм из когда-то повсеместно изучаемой статьи «Партийная организация и партийная литература» немодного ныне классика5, сегодня чрезвычайно актуален. Работая в публичном пространстве, библиотекари-профессионалы не могут не ощущать изменения социальной температуры. Стыдливо-наивные (или ханжеские) уверения в том, что кризиса библиотек нет, «налицо отдельные кризисные явления» сегодня мало кого могут убедить. Под предлогом модного эвфемизма — так называемой «оптимизации» — сокращается сеть библиотек, как городских, так и сельских. Данная тенденция — не будем себя обманывать — будет только усиливаться: такова в современной экономической ситуации участь всех бюджетных учреждений.
131-ФЗ объективно разъединил библиотеки, много лет работавшие в рамках единых централизованных библиотечных систем. Размышляя о будущем культурно-образовательной сферы, учёные и публицисты откровенно пишут о кризисе муниципального учредительства, когда местные начальники не защищают, а скорее гнобят директоров и коллективы школ, объективно способствуют закрытию подведомственных им учреждений6. Аналогичные процессы происходят и в сфере культуры.
В свете последних запретительных законов Государственной Думы, назовём, например, 436-ФЗ — «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и (или) развитию» и его расширительного толкования некоторыми кругами общественности, чрезвычайно усилилась идеологическая составляющая библиотечной деятельности. Опять, как когда-то в советское время, появляется желание решать за издателей и библиотекарей, какие книги полезны, «социально значимы», а какие нет. В дополнение к обязательной маркировке детских книг по возрасту, раздаются голоса о более жёстком, чем это было ранее, разделении библиотечных фондов на «взрослую» и «детскую» части. Но любой педагог, тем более специалист в области детского чтения, может привести десятки доводов о порочности таких ограничительных мер: дети различаются по интеллекту, психологическим особенностям, в конце концов, по интересу к разным темам. Из истории культуры известно множество примеров благотворного влияния раннего прочтения ребёнком «взрослых» книг из семейной библиотеки. Иногда это чтение осуществлялось тайком, вопреки запретам родителей. Годы спустя известный деятель науки или искусства, признавался: несмотря на не всегда адекватное восприятие таких книг, они во многом определили его судьбу. Фактически за всеми тенденциями «держать и не пущать» стоит не только вернувшийся из советского далёка идеологический диктат, но и тотальное недоверие к профессиональной библиотечной рекомендации, неуважение к нашей работе.
Другим фактором, играющим роль в социальном самоощущении библиотекаря, становится характерный практически для всех сфер дефицит компетенций на рынке труда, тотальный непрофессионализм управленцев новой формации. Об этом с тревогой пишут не только публицисты, но и известные учёные. Они доказывают пагубность данной тенденции для развития страны, её экономики и культуры7. Распространившееся заблуждение, что для управления той или иной институцией не нужны профессиональные знания и социальный опыт, утвердившийся культ «эффективных менеджеров», уже сегодня сказывается на конечных результатах различных культурных учреждений, включая библиотеки.
Не с лёгкой ли руки этих менеджеров получает распространение игра в звучные термины? Впереди, как всегда, московские библиотеки. В предыдущее десятилетие профессиональный лексикон они обогатили пафосным словосочетанием «интеллект-центр». Ныне, его, так и не расшифрованного практиками, заменяют другим модным понятием «медиацентр». И вот уже газеты пестрят заголовками «Библиотеки заменили медиацентрами». У обывателя закономерно возникает представление о том, что библиотек больше просто не существует — возникло абсолютно новое образование (для пожилых людей — пугающе-непонятное). На самом деле под «медиацентром» подразумевается продвинутая ПБ, оснащённая новыми информационно-коммуникационными технологиями и включающая наряду с печатными изданиями, аудиовизуальные и электронные материалы. Любая современная ПБ наряду с компакт-дисками, DVD, предоставляет доступ к информационным источникам интернета, к электронным книгам. В крупных библиотеках — по аналогии, например, с французским опытом, выделяют специализированные электронные читальные залы, называя их медиацентром. Но при этом не имеет резона отвергать утвердившее себя за тысячелетия и до сих пор несущее множество смыслов понятие «библиотека», это не может не отразиться на её общественном статусе.
Напомню также общеизвестные факторы, которые на фоне обозначенных выше трендов лишь усиливают негативное влияние на содержание работы и самоощущение библиотекаря. Прежде всего, это чрезвычайно низкий социальный статус профессии, который сегодня связывают с распространённым мнением о безболезненной замене библиотек интернетом. Правда, такого рода массовое заблуждение всё чаще опровергают специалисты различных сфер деятельности, и в первую очередь учёные. Они убеждены, что в эпоху интернета, хаотичного по своей природе мира медиа с бесконечно увеличивающимися массивами информации, возникает особенно острая необходимость упорядоченного, достоверного знания, его прицельной отбор. Это под силу только профессионалам, умеющим ориентироваться в такого рода информации и помогать другим в её отборе и оценке. Вот тут-то и нужны квалифицированные библиотекари, способные осуществлять навигацию в информационном хаосе.
К тому же выясняется, что столь лёгкое и доступное цифровому жителю общение в интернете стимулирует потребность в непосредственных «глаза в глаза» контактах людей. Отсюда востребованность таких как будто бы давно забытых, характерных прежде всего для библиотек форм, как публичные лекции, встречи «с интересными людьми», или их современная разновидность — «живая книга». И отсюда же неубывающая потребность в клубах по интересам, кружкам, литературным объединениям — то есть всем тем форматам, которые позволяют использовать библиотеку как общественное пространство.
На самоощущение библиотекарей, заниженную оценку ими своего труда, всегда оказывали влияние особенности профессионального менталитета, его обусловленность достаточно рутинными профессиональными ритуалами8. Позитивно или негативно оценивать их не имеет смысла. За ними стоит однозначное исполнение различных операций; традиционная или предписанная последовательность действий, по сути дела столь необходимая всем нам технологическая дисциплина. Беда в том, что, будучи необходимыми, ритуалы становятся источником упрощённых представлений и читателей и самих библиотекарей о скучной, монотонной, однообразной природе работы в библиотеке. Автоматизация многих рутинных процессов в продвинутых библиотеках, и самое главное, появление новой информационной среды, принципиально меняющей библиотечную деятельность, даёт основание надеяться на преодоление этой тенденции, но пока она существует.
Что уж говорить о «вечных», болезненных для многих поколений библиотекарей, десятилетиями не решаемых проблемах недофинансирования, низких зарплатах, всё более отстающих от средней по стране. В последние годы коллеги из разных регионов (и даже в пределах одного региона) особенно остро ощущают своеобразные «ножницы». Имеется в виду разница между уровнем материально-технического оснащения отдельных учреждений, включая нерегулярное обновление фондов и компьютерного парка даже в продвинутых, авторитетных у населения библиотеках. Там, где местное руководство озабочено уровнем информационно-библиотечного развития, персонал не чувствует себя обделённым, и наоборот. Данный фактор, несомненно, влияет на самочувствие библиотекарей.
Добавим сюда отсутствие социального лифтинга в небольших библиотеках и те же эффекты в условиях многоступенчатой иерархии в библиотеках крупных, где плохо развиты межотдельские профессиональные коммуникации. Приплюсуем специфические, нередко порождающие конфликты, особенности работы в преимущественно женском коллективе. Преобладание женского труда уже давно признано одним из слабых организационных звеньев в деятельности отечественных библиотек, равно, как и школ. Немногие мужчины, чаще всего специалисты в области информационно-коммуникационных технологий, автоматизации различных процессов, пока в этом смысле погоды не делают.
Фактором, негативно влияющим на атмосферу в разновозрастном коллективе библиотеки, становится поколенческий разрыв, который никогда столь остро не ощущался ранее. Его наряду с социологами фиксируют специалисты в области информационных технологий, да и сами библиотекари9. Тема межпоколенческого взаимодействия и его влияния на социальное самочувствие, выходит за рамки данной статьи. Безусловно, она не сводима к обучению персонала старших возрастов компьютерным технологиям. Или к непростым межличностным отношениям членов разновозрастных групп, которые вынуждены работать в замкнутом пространстве небольшого коллектива. В ПБ сегодня приходят представители «цифрового поколения» со специфическим опытом проживания в медиапространстве, не имеющим аналогов в прошлом. Формируя новые социальные и культурные практики, современные медиа не только выступают средством передачи информации или взаимодействия людей, но диктуют иной темпо-ритм жизни, иное мировосприятие. Данное обстоятельство, помноженное на присущий молодёжи максимализм, порождает серьёзные конфликты в коллективах. И хотя они чаще всего протекают латентно, но болезненно ощущаются всеми участниками, что сказывается на эффективности работы ПБ.
Все перечисленные факторы позволяют обозначить социальную, и связанную с нею социально-психологическую уязвимость библиотекарей, зависимый характер их профессиональной деятельности. Эта зависимость очевидна: от уровня развития ресурсов региона, и соответственно, библиотечно-информационных ресурсов, от некомпетентности чиновников-управленцев, в конечном итоге, от давнего собственного комплекса неполноценности. В то же время сама сущность ПБ как общественного пространства — открытого, прозрачного, ориентированного на всех и на каждого, несовместима с заниженной оценкой и самооценкой, самоощущением людей, стоящих на коленях. Личностная выраженность нашей профессии, готовность к диалогу с публикой, предполагает внутренне свободных людей: ценящих свободу выбора и свободу творчества.
Обозначенные противоречия предопределяют соответствующие последствия. В соответствии с законами коммуникации несвобода библиотекаря оборачивается несвободой для читателей. Свободный доступ к ресурсам как современная философия деятельности ПБ10 означает создание в ней особой атмосферы. Она подразумевает самостоятельный выбор любым посетителем не только источника информации, но и сценариев поведения, различных форм творческой самореализации, в том числе и не всегда типичных для ПБ. Поиск практик, адекватных этим сценариям и формам, требует от библиотекаря, помимо традиционного списка компетенций, мобильности, раскованности, фантазии, способности рисковать etc., то есть свободного мышления и поступков.
«Жить без самозванства…»
(Б. Л. Пастернак)
На самом деле объективных факторов, определяющих социальное самочувствие библиотекарей, куда больше. В контексте данной статьи, помимо названных выше, выделена ещё одна проблема, которую не часто артикулируют в печати, или рассматривают через отдельные, не связанные между собой аспекты. Имеется в виду качество профессиональной среды. Оно определяется, в первую очередь, уровнем взаимодействия специалистов, то есть состоянием профессиональных коммуникаций, формальных и неформальных, сочетанием вертикальных и горизонтальных составляющих этого взаимодействия. Данной проблеме был посвящён тематический номер журнала «Библиотечное Дело»11. В нём подробно рассмотрено научно-методическое сопровождение, его сочетание с общественными формами влияния на библиотечное дело, вопросы профессионального чтения и др. Но в стороне остался вопрос, чаще всего опосредованно влияющий на качество профессиональной среды, и в то же время выступающий одним из индикаторов социального самочувствия специалистов. Имеется в виду состояние теоретического, научного знания, уровень его авторитета у практиков, связь с репутациями учёных — предположительно лидеров библиотечного дела, его элиты.
Сегодняшние СМИ много внимания уделяют проблеме плачевного состояния науки, что во многом связано с неприятием учёными реформы РАН, скандалами с мошеннически добытыми диссертациями, а, значит, заведомо фальсифицированными учёными степенями и званиями. Исследователи, представляющие библиотечную сферу, пока отмалчиваются. Но, наверняка, положа руку на сердце, каждый из нас может привести примеры украденных текстов. Да и просто успешно защищённых диссертаций, из коих трудно вычленить здравые, оригинальные суждения, призванные стать основой новых проектов развития библиотеки. На эту роль диссертации как раз частенько не тянут, ибо не содержат ничего, кроме бла-бла-бла…
А ведь именно в тот момент, когда ПБ переживает кризис, необходимо концептуальное видение путей её развития. Добротной основой при этом может стать сравнительный анализ разных моделей её функционирования, кросс-культурные исследования зарубежных теорий и практического опыта с вычленением тех его сторон, которые могут быть востребованы если не сегодня, то уж точно завтра. Благо в последние годы библиотекари получили возможность много ездить в Европу и Америку, читать об интересных и востребованных новациях, рассматривать проекты замечательных зданий и интерьеров ПБ, встречаться на конференциях и вебинарах с талантливыми и знаменитыми представителями международного библиотечного сообщества.
Журнал «Библиотечное дело» неоднократно публиковал материалы о состоянии библиотечной теории, её отрыве от непростых современных реалий, предлагал пути решения12. Но с каждым годом у этой проблемы появляются новые аспекты, дающие основание думать об ухудшении ситуации.
Один из таких аспектов — он тоже в тренде — появление самозванцев от науки, что связано не только с диссертационными скандалами. Самозванцев в науке всегда хватало, но как во всякий переходный период, они особенно активны, даже агрессивны. Данный феномен применительно к русской истории и культурной жизни не раз рассматривали исследователи13. По выражению Г. Л. Тульчинского он сегодня столь распространён, что становится явлением обыденной жизни. Вот и библиотечная наука иногда предстаёт в собирательном образе амбициозного дилетанта с приблизительным представлением о таком сложном, с обширными традициями институте, каким является ПБ. Хочу быть правильно понятой — суть не в обладании дипломом о библиотечном образовании, тем более учёной степени. По давнему исследовательскому опыту инновационной деятельности знаю, что генераторами многих нестандартных идей часто выступают коллеги, пришедшие работать в ПБ «со стороны»: историки, филологи, педагоги, просто хорошо образованные «книжные люди». Плюс к таланту, творческой дерзости, фантазии их сознание не зашорено жёстким соблюдением профессиональных ритуалов: они умеют удивляться, что психологи отмечают как важное свойство новаторов.
Занимаясь практической работой и получая отличные результаты, эти люди, как правило, не претендуют на место в высокой научной иерархии. Делясь достижениями, не рискуют выступать на межрегиональных и всероссийских форумах с квази-теоретическими докладами по серьёзным методологическим проблемам. Теми, которые требуют глубокого осмысления, соотнесения с множеством социальных факторов, знаниями из разных сфер. Но вот в последние годы мы видим иные «образцы», когда нимало не смущаясь, на подобные вопросы, например, берётся отвечать предприниматель, изготавливающий и продающий офисную мебель, в том числе и библиотечную. Он повсюду рассылает информационные письма о своей готовности провести семинар или вебинар (платный для библиотекарей — коммерция, однако!), но не об образцах мебели или дизайне. Берёт более высокую ноту: витийствует о модернизации ПБ, её социальных функциях. После одного такого доклада на Библиокараване в Кирове жарким летом 2010 г. я стала невольным свидетелем беседы двух коллег из районной глубинки: прослушав невнятную речь теоретика-мебельщика, они решили, что докладчик… пьян.
О том, что никакие дипломы «кандидатов в доктора» (В. Высоцкий) не спасают от непрофессионализма, свидетельствуют и другие примеры, в частности, материалы дискуссии, опубликованные в «Университетской книге»14. Спасибо коллегам-журналистам за эту публикацию: им удалось чётко зафиксировать «разруху», которая царит сегодня в головах библиотекарей. Вызывает сожаление, что предыдущие высказывания того же вдохновенного оратора-популиста
В. Степанова (а он в самых разных аудиториях по сути выступает с одним и тем же набором доводов) за отдельными исключениями профессиональной публикой принимаются всерьёз. Вялая реакция15, нежелание критически оценить смысл его недоказательных положений, — свидетельство не столько непрофессионального, сколько социального неблагополучия большинства библиотекарей, отсутствия самоуважения, чувства достоинства. Им всё равно, как воспринимают их профессию даже не со «стороны», а свои — «товарищи учёные, доценты с кандидатами», безразлична судьба самой институции — ПБ, скорую гибель которой безапелляционно предвещает В. Степанов. И даже используемая им в ходе «дискуссии» с одним из самых авторитетных учёных А. В. Соколовым грубоватая стилистика, очевидно, оценивается коллегами как норма. В связи с этим вспоминается реплика Камы Гинкаса. Оценивая аналогичную ситуацию, известный театральный режиссёр, заметил: «Споры — бесполезны. В них всегда побеждают демагоги».
Приведённые в данной статье примеры — свидетельство печального обстоятельства, зафиксированного социологами: отказ от важнейшего общественного института — репутаций: научных, профессиональных, человеческих. Позволю себе длинную цитату: «его[института] повседневное действие … помогает начертить неформальную, но очень чёткую границу между приличным и недопустимым: научным знанием и шарлатанством… Без его существования трудно воспитать лидеров, чей моральный авторитет бесспорен для большинства и не зависит от богатства и высокой должности. Репутации — не всегда достаточное, но необходимое условие для меритократического отбора элиты»16.
Всерьёз рассуждать о путях модернизации библиотеки, не имея ни практического опыта библиотечной работы, ни даже смутных представлений о её современном содержании, безнравственно и опасно. Слушая набор несуразностей, выдаваемых за теоретическое знание, библиотекари-интеллектуалы испытывают в лучшем случае, растерянность и неловкость. Итогом становится ощущение профессионального одиночества, неверия в социальную значимость своей профессии, обесценение её реальных смыслов. А у неискушённой в теоретических штудиях молодёжи появляется повод лишний раз поиронизировать над всей библиотечной наукой, идентифицируя её с бессмыслицей. Это не единственный, хотя и убедительный итог репутационных потерь библиотековедения.
Наша наука нуждается в специалистах из разных сфер знания: политологах, экономистах, культурологах, урбанистах, юристах и др., способных осуществлять экспертизу различных сторон библиотечного дела. Такая экспертиза становится основанием для выработки библиотековедением своих профессиональных представлений. В основе подлинной, а не квази-библиотечной науки должен лежать добытый путём анализа эмпирический материал, основанный на обширном, по возможности глубоком знании различных сторон не только библиотечной сферы, но социально-культурной жизнедеятельности в разных её проявлениях. Важно научиться рационально интерпретировать множество данных из сопредельных областей. А не только общих сведений о расстановке мебели и внешнем облике современной библиотеки. Или технологических возможностях и характеристиках применяемых библиотеками электронных устройств. Этим и отличается примитивно-упрощенный подход, предлагаемый учёными-самозванцами, от серьёзных работ, пусть не всегда истинных. Наука, как известно, не истина, а поиск последней.
Легко ли быть позитивной личностью?
Признавая сложности негативных социальных факторов, влияющих на работу ПБ, оценивая их как серьёзные риски для её сотрудников, стоит помнить о приоритете личностного начала не только в человеческой судьбе, но и судьбах социальных институций. Социально-культурные условия существования человека — лишь внешний фон для реализации личностного потенциала. Удивительным свойствам этого потенциала, сознательному изменению сферы возможного даже в самых неприемлемых условиях бытия, способам совершенствования личности посвящены десятки и сотни работ психологов17.
Из библиотечной практики последних лет известны примеры, когда не слишком продвинутые в информационно-коммуникационных технологиях и материальном оснащении ПБ вырываются вперёд благодаря появлению ярких личностей. Случается и обратное: после ухода талантливого руководителя-генератора идей, известная библиотека-новатор становится незаметной. Именно неординарные личности во многом преобразуют качество профессиональной среды: их творческая устремленность, деловая хватка, оптимизм, как и другие свойства личности, заразительны.
Выделю одно обстоятельство. Приезжающие в нашу страну зарубежные коллеги в своих последних презентациях делают акцент не столько на технологические новинки — рано или поздно они распространяются по всему миру, — сколько на креативные, нестандартные идеи и коммуникативные практики. Будь то привлечение в библиотеку молодёжи, игровые приёмы популяризации чтения или неформальные контакты с читателями. В век цифровых технологий так называемый «человеческий фактор», личностное начало обретает новое звучание и вопреки всем предсказаниям «технарей» выходит на ведущее место в системе современных коммуникаций. Об этом в своих трудах размышляет замечательный учёный-гуманист А. В. Соколов18.
Широкую известность получили научные положения современного американского психолога Мартина Селигмана, основателя так называемой позитивной психологии. Ему принадлежит открытие синдромов «выученной беспомощности» и «наученного оптимизма». Опытным путём он доказывает, что человеку даже в самых некомфортных условиях важно не опускать руки, не зацикливаться на своей беспомощности. Нужно предпринимать попытки преодолеть трудную ситуацию, учиться «быть счастливым»19.
Мне неоднократно приходилось напоминать, что известная мифологема «тихая, скромная профессия библиотекарь», не случайно вброшена в общественное сознание. Финансируя культуру по остаточному принципу, оставляя библиотеки в неприспособленных помещениях, не заботясь о ресурсах ПБ и главной их составляющей — библиотекарях, власть долгое время безнаказанно эксплуатировала энтузиазм культуртрегеров. Сегодня этот резерв во многом исчерпан. Современному библиотекарю менее всего подходит маска карася-идеалиста из известной сказки М. Е. Салтыкова-Щедрина. Верящий «в бескровное преуспеяние, …гармонию», бесконфликтное, мирное существование всех и вся, отрицающий необходимость утверждать себя в борьбе с препятствиями, благородный карась проигрывает в схватке с немилосердной действительностью.
Персонал ПБ не имеет права проиграть, сохраняя и развивая в ХХI веке объективно нужный обществу, уникальный, многофункциональный и демократичный социально-культурный институт. Новые поколения библиотекарей не согласны проявлять качества, персонифицированные в образе «тихого и скромного» героя М. Е. Салтыкова-Щедрина. В основе профессиональной мотивации библиотечной молодёжи сегодня лежат обоснованные требования к достойным организационно-управленческим условиям. Тем, которые обеспечивают возможности творческой самореализации, свободу от опеки и регламентации, уважительное отношение к личности любого сотрудника, независимо от его должности и опыта20. Эта данность вопреки всем привходящим обстоятельствам, негативным факторам и пессимистичным прогнозам позволяет верить в ПБ и её главный потенциал — талантливых библиотекарей.
Слава Григорьевна Матлина, ответственный редактор журнала «Библиотечное Дело», кандидат педагогических наук, Москва
Примечания
1 Материалы семинара опубликованы в №10 журнала «Библиотечное дело» за 2013 г.
2 Например: Библиотечное Дело. — 2013. — №14.
3 См. например, последнее по времени издание работ: Езова С. А. Общение и этика библиотекаря: сб. ст. (2011–2012 гг.) / С. А. Езова / отв. ред. Р. И. Хамаганова. — Улан-Удэ: Изд-во Бурят. госуниверситета, 2013. — 116 с.
4 Bibliografic Instruction and the Development of Critical Thinking Among Young Adults. // Russian-American Seminar on Critical Thinking and the Library. — Moscow. Jine 1–5 1992. Ed. by C.Oberman and D. Kimmage. Urbana-Champaign; Профессиональное сознание библиотекарей, Материалы семинара 3–4 июня 1993 г., Москва. — М., 1994. — 117 с.
5 Ленин В. И. Соч. Изд. 5-е — Т. 12. — С. 104.
6 Адамский А. Школа: век воли не видать / А. Адамский // Новая газета. — 2013. — №96(30.08). — С. 10.
7 Интервью — Михаил Дмитриев, президент фонда «Центр стратегических разработок» // Ведомости [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://www.vedomosti.ru/library/news/17319871/dlya-investorov-signal-odnoznachnyj-eto-konfiskaciya—
8 «Под ритуалами (от лат. ритуал — обряд), в самом общем виде понимают нормативную систему поведения, принятую в том или ином сообществе. Многие культурные модели предполагает наличие ритуала, специфических форм взаимодействия, особого рода коллективность…» (Ионин Л. Г. Социология культуры: путь в новое тысячелетие. — М., Логос, 2000. — С. 236).
9 Кашкаров А. Дайте дорогу молодым / А. Кашкаров // Библиотечное дело.—2013. — №14. — С. 12–13; На Сахалине представители 46 стран обсудили влияние интернета на социокультурные трансформации [Пост-релиз Межд.конф. «Интернет и социокультурные трансформации в информационном обществе». Сент. 2013] [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://www.ifapcom.ru/news/1443
10 Матлина С. Г. Свободный доступ к ресурсам как новая философия библиотечной деятельности (Социо-культурные аспекты) / С. Г. Матлина // Научные и технические библиотеки. — 2007. — №5/ — С. 43–57.
11 Библиотечное Дело. — 2012. — №22.
12 Например, Матлина С. О бедной науке замолвите слово Полемические заметки о состоянии библиотечной науки / С. Г. Матлина // Библиотечное Дело. — 2007. — №12. — С. 2–7.
13 Успенский Б. А. Царь и самозванец: самозванчество в России как культурно-исторический феномен… / Б. А. Успенский // Успенский Б. А. Избранные труды. Семиотика истории. Семиотика культуры: в 2 т. 2-е изд. — М.: Языки русской культуры, 1996. — Т. 1. — С. 142–143; Тульчинский Г. Новая антропология (персонология): Самозванство или личность как автопроект? / Г. Тульчинский // Нева. — 2010. — №6; он же: Самозванство, массовая культура и новая антропология: перспективы постчеловечности / Г. Л. Тульчинский // Человек.ru. Гуманитарный альманах. — №4. Антропологические практики в искусстве. — Новосибирск, 2008. — С. 42–66.
14 См.: http://www.unkniga/new-journal.html
15 Исключение составляет комментарий к дискуссии Ю. Н. Столярова, корректно и доказательно разбирающего доводы оппонентов (http://www.unkniga.ru/biblioteki/bibdelo/1890-neskolko-slov-o-nasuschnom.html)
16 От редакции: Победа имитаторов // Ведомости. — 2013. — 29 мая. — №92 (3354).
17 Франкл В. Человек в поисках смысла / В. Франкл. — М.: Прогресс, 1990. — 366 с.; Иванченко Г. В. Проблемы профессионального самоопределения молодёжи в трансформирующемся обществе / Г. В. Иванченко // Инновационное развитие России и человеческий потенциал молодежи / Б. Г. Юдин (отв. ред), И. И. Ашмарин (сост). — М.: ИФРАН, 2008. — С. 126–164; она же: Концепт счастья в (пост)гуманистической перспективе/Г. В. Иванченко // Экзистенциальная традиция: философия, психология, психотерапия. — 2009. — №2(15). — С. 10–15; она же: Идея совершенства в психологии и культуре. — М.: Смысл, 2007. — 255 с.
18 Соколов А. В. Библиотеки и гуманизм: Миссия библиотеки в глобальной техногенной цивилизации / А. В. Соколов. — СПб.: Профессия; М.: Гранд-Фаир, 2012. — 400 с.
19 Селигман М. Новая позитивная психология: Научный взгляд на счастье и смысл жизни / Перев. с англ. — М. Селигман. — М.: София, 2006. — 368 с.
20 Захаренко М. П. Молодые кадры современной библиотеки: организационно-управленческий подход: науч.-практ. Пособие / М. П. Захаренко; предисл. Ю. Н. Столярова. — СПб.: Профессия, 2013. — 240 с.