Директор Библиотеки Российской Академии наук, доктор педагогических наук, профессор Валерий Павлович Леонов — единственный из научно-педагогического состава Института культуры им. Н. К. Крупской, кто участвовал в советско-американских научных обменах. Более того, он был единственным из библиотечного сообщества, кто отправился в США в годы холодной войны. Хотя Институт культуры, а в 1961/62 году Библиотечный институт, также входил в число вузов, которые принимали американских стажёров. Тогда исследователь Университета Иллинойса Роберт Карлович (Robert Karlowich) участвовал в обмене с целью изучения библиографического контроля и обслуживания читателей в научных и университетских библиотеках. В 1976/77 учебном году на стажировке в Ленинграде была библиограф из Библиотеки Гамильтона Гавайского университета Патриция Полански (Patricia Polansky), однако её прикрепили к Ленинградскому университету. Но лишь однажды от Института культуры в США был отправлен сотрудник. Примечательно и то, что 15 лет спустя бывший стажёр В. П. Леонов был избран директором старейшей научной библиотеки нашей страны.1
Тема обменов между СССР и США в отечественной историографии редко подвергалась изучению. В советские годы это было невозможно, а в последнее десятилетие учёные больше проявляли интерес к политическим вопросам советско-американских отношений. Хотя среди таких работ появлялись и исследования по истории культурных связей между СССР и США, вопросы научно-образовательных обменов оставались за их рамками. Единственная работа, посвященная советско-американским культурным обменам, — книга Э. А. Иваняна «Когда говорят музы: История российско-американских культурных связей» (М., 2007). Однако и в ней межуниверситетские и межакадемические обмены лишь упоминаются.
В советские годы обсуждение этой темы более активно велось на страницах газет, когда СССР обвинял Соединённые Штаты в использовании обменов как прикрытия для проведения идеологических диверсий. Одна из работ 1970-х годов так и называлась: «Научный обмен и идеологическая диверсия».2 Другая работа, опубликованная в это же время, была написана первым заместителем председателя КГБ СССР, курировавшим в том числе и пятое управление КГБ (борьба с идеологической диверсией) С. К. Цвигуном.3
Таким образом, прежде чем предоставить слово В. П. Леонову, следует показать ту атмосферу, в которой находились стажёры по обе стороны океана.
Советско-американские научные обмены начались с подписания в 1958 году Соглашения об обменах в области культуры, техники и образования между двумя странами. В соглашении чётко оговаривалось, в каких советских университетах будут принимать американских стажёров (Московский и Ленинградский). Впоследствии эта проблема часто обсуждалась как в американской прессе, так и в американской научной литературе. Вследствие этого соглашения нахождение американцев в СССР ограничивалось теми городами, в университеты которых стажёры были направлены. В первые годы обменов такими городам были преимущественно Москва и Ленинград. География городов, принимающих американских стажёров, начинает постепенно расширяться с 1961/62 учебного года: тогда один из участников был направлен в Киевский государственный университет. В 1963/64 учебном году география пребывания американских стажёров расширяется за счёт Саратова, в 1967/68 — Вильнюса и Самарканда.
Круг американских университетов, принимающих советских стажёров, определялся членством в Межуниверситетском комитете по выдачам грантов на поездки — организации, ответственной за выполнение программ обмена с американской стороны с 1958 по 1968 год. В связи с существовавшими ограничениями для своих граждан, отправляющихся на стажировку в Советский Союз, американские дипломаты ввели аналогичные ограничения для советских стажёров. Будущий идеолог перестройки А. Н. Яковлев находился в первой группе стажёров, отправившейся в Соединённые Штаты в 1958 году. В воспоминаниях он рассказывает, что по приезду их группа получила от американцев карту США, на которой были обозначены места, запрещённые для посещения советскими стажёрами, а заодно и карту СССР с обозначением мест, запрещённых для посещения американцами.4 То есть это было серьёзной проблемой. Хотя США официально и заявляли об ограничении передвижения по своей стране, на практике эти ограничения не соблюдались. В Советском Союзе перемещение иностранных стажеров ограничивались радиусом в 40 км от места пребывания. Любое путешествие за границы дозволенного расстояния необходимо было согласовывать с иностранным отделом, который существовал при вузе. В большинстве случаев американские стажеры такого разрешения не получали.5 Как сказал один из советских дипломатов на переговорах: «Ваши студенты приехали в нашу страну учиться, это они и должны делать, а не путешествовать».6
Советские стажёры, приезжавшие в США, напротив, могли свободно путешествовать по стране, ходить в гости к американским профессорам. Целью такой политики со стороны США являлось распространение американской культуры; по сути, то была основная цель, которую преследовали США в обменных программах. В Советском Союзе, напротив, личное общение с иностранцами и личная переписка с зарубежными коллегами считались лёгким криминалом. Официально это не запрещалось, но однако же неофициально от этого предостерегали.7 По словам американского историка русского происхождения Н. Рязановского, контакты стажёров с их советскими коллегами до предела напрягали советскую власть.8 Так, осенью 1963 года советский лингвист И. А. Мельчук, только что вернувшийся с VI международного конгресса славистов в Болгарии, был вызван в КГБ, где его попросили рассказать о представителях американской делегации. После того как он назвал несколько имён, последовал вопрос: «Профессор Эджертон, Уильям Эджертон, знаком Вам? Из США? Как не знаком? А в Софии, на съезде славистов, вы с ним общались!»9 «Оказывается, — пишет в своих воспоминаниях Мельчук, — Эджертон был главой американской делегации на съезде и “общался” я с ним на официальном приёме, устроенном американцами для прочих лингвистов. Там было несколько сот человек — и всех я, конечно же, не знаю и не помню. Может, и сказал ему несколько слов, не подозревая, с кем говорю».10
Первые два года после подписания соглашения число стажёров с каждой стороны не превышало 25 человек. Затем, 2 июля 1959 г., на канадском приёме в Москве прозвучало заявление А. Микояна о возможном увеличении общего числа студентов, обучающихся в СССР и США по программе обмена, до 100 человек.11 Однако в новом соглашении, подписанном двумя странами 21 ноября 1959 г., была достигнута договорённость о 35 студентах и молодых преподавателях на 1960–61 учебный год и о 50 — на 1961–62 учебный год.12
Второй проблемой, на которую неоднократно указывала американская сторона, был доступ в библиотеки и особенно архивы. Американские стажёры в своих отчётах и воспоминаниях жаловались, что у них возникали проблемы с ксерокопированием литературы или документов. В архивах американцы не получали описей, а в большинстве случаев им вообще не предоставляли доступа к архивным документам. Такая ситуация наблюдалась и в первые годы обменов, и в последующие. В течение первого учебного года обменов (1958/59)
неоднократные просьбы американских стажёров о доступе к архивным дореволюционным материалам оставались без ответа. В 1959/60 учебном году шесть американских участников получили разрешение пользоваться архивами, необходимыми для их научной работы.13 Это рассматривалось Межуниверситетским комитетом как «шаг к нормализации научных связей между двумя странами».14 Однако уже в 1960/61 учебном году ни один из 22 американских стажёров не был допущен к архивным документам.
Аналогичная ситуация наблюдалась и в 1970-е годы, о чём вспоминают американские учёные. Стажёру 1977/78 учебного года Питеру Туманову (Peter Toumanoff) в Ленинградском университете говорили, что он зря тратит время, изучая столыпинские реформы, потому что «Ленин написал уже всё, что можно было сказать о реформах Столыпина».15 Стажёр 1976/77 учебного года Томаса Ромингтона (Thomas Remington), изучавший политику советского государства в годы военного коммунизма, обратился в ведущему историку В. З. Дробижеву с просьбой предоставить ему доступ в архив. На это ему ответили, что архивы в беспорядке, вряд ли будут полезны, и дали совет: «Вчитывайтесь в Ленина».16
Третьей проблемой для американских стажёров были жилищные условия. Общежития, в которые их селили, были далеки от европейских стандартов.17 Рошель Рутчайлд (Rochelle Ruthchild) в своих воспоминаниях пишет, что в 1966/67 учебном году общежитие ЛГУ для «капстран» на ул. Шевченко, д. 25, корп. 2, было спартанского типа. Горячую воду включали два-три раза в неделю на два часа и только на первом этаже. На других этажах были отдельные ванные комнаты, но там текла только холодная вода.18
Мэрилендского университета
Председатель Межуниверситетского комитета по выдачам грантов на поездки Роберт Бирнс отмечал, что советское правительство выступало против приезда американских стажёров с жёнами и детьми. Причина крылась не столько в том, что им предоставлялась небольшая жилая площадь, сколько в том, что Советский Союз не желал отправлять своих стажёров в США в сопровождении жён (ведь обмены осуществлялись на равных условиях). Это в значительной степени сокращало число американцев, желающих отправиться на стажировку в СССР, поскольку многие американские аспиранты и молодые учёные имели семьи.19
С 1969 года начинается новый этап развития обменов между СССР и США, который был связан не только со сменой административного органа20, но и с переменами в советско-американских отношениях, а именно с периодом разрядки международной напряжённости. Именно в 1970-е годы наблюдается увеличение числа участников обменов. Пик приходится на период с 1974/75 по 1977/78 учебные годы, когда число стажёров с каждой стороны достигало 50 человек. За 1969–1979 годы свыше 130 советских вузов направили своих аспирантов и молодых учёных в США. В их числе и был Валерий Павлович Леонов.
В отчёте IREX за 1973/74 учебный год указано, что тема исследования стажёра В. П. Леонова «Проблема свёртывания информации в документальных информационных системах».21
В 2002 году А. В. Соколов22 писал о поездке Валерия Павловича в Мэрилендский университет, отметив: «В то время в библиотечной среде не было ни одного учёного-библиотековеда, знающего американскую информационную науку и практику не понаслышке, а по личному опыту».23 В статье он привёл фрагмент письма В. П. Леонова из США от 18 ноября 1973 г.: «Впечатлений много, на месте стараюсь не сидеть… Посетил Библиотеку конгресса, устроили мне персональную экскурсию, набрал потом материалы по МАRC. Завтра еду в Балтимор, где будет заседать секция по основам информационной науки… Со второго семестра пойду на спецкурс по применению ЭВМ в библиотечном и информационном обслуживании, познакомлюсь с реальными системами… Материал штампую на ксероксе, много денег уходит, а с пустыми руками и тем более головой возвращаться нельзя… обнаружил вчера тезаурус, где наконец нашёл и фасетный подход. A my favourite subject24 — по-прежнему реферирование. Нашёл кое-что в литературе, хочу приобщиться к автореферированию, а сейчас работаю над методикой».25
По результатам своей стажировки В. П. Леонов опубликовал 3 статьи. Первая статья вышла в 1975 году.26 В ней представлен обзор методов автоматического реферирования. Изучение организации учебного процесса в американских университетах позволило В. П. Леонову написать по этой теме статью, вышедшую в 1976 году в журнале «Научные и технические библиотеки».27 Третья статья — это обзор работ, написанных ведущими специалистами США, и материалов учебного характера за 1963–1973 гг., рекомендуемых студентам библиотечных школ.28 В предлагаемом ниже интервью В. П. Леонова раскрываются причины появления этих работ.
Позже В. П. Леонов неоднократно обращался в своих работах к 1973/74 учебному году, в течение которого он получил языковую практику, что помогло в 1988 году после пожара в БАН, теоретические и практические знания по библиотечно-информационным наукам, завязал личные контакты, которые продолжаются по сей день. В биографических справках о В. П. Леонове, также как и в его книге «Bésame mucho», есть лишь упоминания о стажировке в США.29 Только в одной из тех трёх статей, что вышли после его поездки, есть ссылка на стажировку: «Большая часть материалов, использованных в данной статье, собрана автором во время стажировки в Колледже библиотечного и информационного обслуживания университета штата Мэриленд в 1973–1974 гг.».30
Полагаем, что библиотечному сообществу будет интересно узнать подробности этого периода, результаты которого нашли отражение, в том числе, и в развитии темы докторской диссертации В. П. Леонова. По его словам, ни в одной стране мира он не проводил подряд столько времени. Какими же были 10 месяцев в США для В. П. Леонова, какое значение они имели для его дальнейшей карьеры?
– Валерий Павлович, занимаясь темой советско-американских научных обменов, с удивлением узнала, что Вы были единственным советским стажёром-специалистом по библиотечным наукам. Более того, обратившись к опубликованным на сайте IREX спискам советских стажёров, я узнала, ни до, ни после Вас сотрудники Института культуры не участвовали в обменных программах. Как Вы оказались в числе участников советско-американских обменов?
О стажировке я узнал в начале осени 1972 года. Тогда в Инженерном замке размещался Ленинградский центр научно-технической информации (ЛенЦНТИ). Там же находилась и Военно-морская библиотека, в которой я студентом проходил практику. ЛенЦНТИ был одной из структур государственной системы научно-технической информации, который обеспечивал взаимодействие нисходящего и восходящего потоков информации (то есть тот поток, который идёт снизу, обрабатывается и затем получает отражение в реферативных журналах, доходит до журналов ВИНИТИ). Другими словами, это было очень важное взаимодействие. В ЛенЦНТИ работали люди, которые общались с представителями других структур. К тому времени я уже окончил аспирантуру и работал в научно-исследовательском секторе ЛГИК на наб. Кутузова, д. 32. В Институте культуры в то время был создан научно-исследовательский сектор (НИС). Поскольку на кафедрах не хватало свободных штатных должностей, была замечательная возможность работать в этом секторе. Там начинали многие будущие преподаватели. В НИСе была очень хорошая практическая школа. Мы заключали договора с различными научными центрами, в частности, был договор с московским Всесоюзным научно-исследовательским институтом информации и технико-экономических исследований в электротехнике (Информэлектро). Занимались реферированием, аннотированием, индексированием и другими вопросами, например, библиографическим обеспечением науки разных направлений, в частности существовал договор с Верхней Салдой по обеспечению информацией о литературе по разработкам, которые велись на их предприятиях. Кто-то занимался библиографией общественных наук. Некоторые специалисты из ЛенЦНТИ, которые приходили в качестве консультантов, также вовлекались в нашу работу. На одной из встреч, за чаем, зашёл разговор: «Вы знаете, Министерство высшего образования СССР обратилось к нам с просьбой подыскать кандидатов на стажировку в США, в частности, по библиотечному делу, библиографии и информатике. — А почему вдруг по этой тематике? — Их интересует постановка библиотечной деятельности. — Но условия-то какие? — Нужен мужчина, который должен быть членом партии, женатым, кандидатом наук (тут без степени и разговора не было), и с положительной характеристикой».
– То есть чем больше у вас здесь остаётся, тем больше у вас причин вернуться.
Да. У меня впереди была подготовка к защите диссертации. Заведующий кафедрой информатики Аркадий Васильевич Соколов мне тогда сказал: «Ну а что, Валерий? Давай мы тебя пошлём». Я отвечаю: «Мне что, делать нечего?» Рядом стояли В. М. Мотылёв и мой научный руководитель А. И. Манкевич. Они как-то сразу загорелись: «Давай-давай! Для института это здорово, ты нас не подведёшь, ты служил в армии, партийный…» Формально я подходил. Институт направил в Министерство письмо. Уже потом я узнал, что было около 8 кандидатов. Мы переслали документы, министерство и службы безопасности проверяли, были ли на меня какие-то жалобы, может быть, когда-то я себя не так повёл. Биография должна быть безупречной. В феврале 1973 года я защитил диссертацию и уже и забыл о конкурсе. А потом мне сообщают: «Твою кандидатуру могут утвердить. Вот-вот вопрос решится». Я подумал: «Английский что ли продолжить учить?» И вдруг в один прекрасный день мне говорят: «Твоя кандидатура утверждена». Я спрашиваю: «А куда же я еду? — «В Мэрилендский университет.31 — А ещё кто-то едет со мной? — Да, конечно».
Стажёров отправляли, как правило, по двое в один университет, чтобы не было так одиноко. Где-то в двадцатых числах августа 1973 года нас собрали в Москве. Тогда мы и познакомились. Нас было 37 человек. Кто-то ехал в Гарвард, кто-то в Сиэтл, кто-то в Сан-Франциско. Я уже знал, что со мной едет ещё один технарь, преподаватель Института авиаприборостроения (ЛИАПа) — Дмитрий Васильевич Тигин.32
– Итак, Вы оказались в Мэриленде…
Сначала мы прилетели в Вашингтон. Потом нас поселили в Принстоне, в кампусе Принстонского университета. Там мы проходили языковые курсы. Рядом располагался Дом-музей А. Эйнштейна, и другие знаменитые места, например, поле битвы между войсками Джорджа Вашингтона и британцами в 1777 году. Всё было впервые и удивительно. Мы, конечно, занимались не только изучением языка; с интересом знакомились с историей Соединённых Штатов.
– Александр Николаевич Яковлев, который находился в США по обмену в 1958/59 учебном году, в воспоминаниях о своей стажировке писал: «Я временами начинаю отчаиваться. Язык, язык. Я злюсь, готов проклинать себя и наш метод обучения языкам (хотя он, наверное, ни при чём)».
– Были ли у Вас трудности с общением на английском языке, когда Вы приехали в США?
Были. Первые две недели как будто кто-то отключил мне мозги, чисто психологический барьер. Но потом всё пошло. Я занимался в лингафонном кабинете. Сейчас этим никого не удивишь, а тогда это была редкость.
– Долго Вы находились в Принстоне?
В Принстоне мы пробыли месяц. Потом мы с Митей поехали в Колледж Парк, в Мэриленд. Митя пошёл на физический факультет, а я — в Колледж библиотечно-информационного обслуживания.33 Эмблемой университета была черепаха Тортилла. У неё панцирь в виде брони — «Diamondback».34
Когда я туда приехал, у меня состоялась встреча с деканом Маргарет Чизхольм (Margaret Chisholm). Она спросила, что бы я хотел получить от этой стажировки, чем занимаюсь в Советском Союзе.
Американских стажёров, которые сюда приезжали, обычно прикрепляли к какому-нибудь профессору, который у них был научным руководителем. В списках Межуниверситетского комитета по выдачам грантов на поездки даже вписаны фамилии советских научных руководителей. То есть американцы не могли выбирать себе руководителей, их им назначали. Один из стажёров даже жаловался, что когда он приехал в Ленинградский университет, то надеялся работать с профессором А. В. Предтеченским, а его прикрепили к С. Б. Окуню.35
– Скажите, пожалуйста, в США у Вас был научный руководитель?
Да, моим научным руководителем был Дагоберт Соргел36 от Колледжа Мэрилендского университета, но это было чистой формальностью. Как я его выбрал? Посмотрел по публикациям, кто мне ближе всего был по научным интересам. Соргел был приглашённым профессором. Он немец. Его публикации были более или менее близки к моим проблемам — анализ, индексирование, реферирование… Нам не назначали руководителя, мы выбирали его сами. Не скажу, что Соргел на меня оказал сильное влияние, но он был необходим.
– Американские стажёры, да и стажёры из Западной Европы, рассказывают, что посещение лекций не было для них обязательным, хотя Чечилия Гетти, участница обменов из Италии, вспоминала, как её научный руководитель Григорий Алексеевич Тишкин требовал, чтобы его стажёры в обязательном порядке посещали университетские лекции и сдавали соответствующие экзамены.37 Скажите, какие требования предъявляли американцы к советским стажёрам?
Мы выбирали курсы из перечня, которые вы хотите посещать. Я выбрал курсы по информатике, анализу текстов, классификации, чтению… Это было очень интересно, потому что их читали такие люди, как Пол Вассерман.38 Это известный специалист в области библиотечно-информационных наук, именно он в 1965 году основал в Мэриленде Колледж библиотечно-информационного обслуживания. Сейчас библиотека Колледжа носит его имя. Конечно же, следует упомянуть курсы
Д. Соргела и Д. Крафта.
Мэрилендского университета
– Американская система образования сильно отличалась от советской?
Было интересно наблюдать, как американские преподаватели читают лекции. Сидят человек 8–10, в аудиторию входит преподаватель — вальяжный, в шортах и с собакой. Собака садится рядом. Он говорит: «Я вам буду читать этот курс, вот книга, по которой мы будем заниматься. Прочитайте первые 15 страниц, а в следующий раз поговорим. Есть вопросы? — Нет. — Пока». Забирает собаку и уходит. Я думаю: что за уникум? Представьте себе такое в Советском Союзе!.. Прихожу на следующее занятие. Студенты уже с книгами. И начинают задавать вопросы! Они прочитали! Понимаете? Идёт диалог, вот что самое главное! Конечно, у каждого преподавателя своя методика. На исторических курсах всё было иначе. Например, если это был 60-летний профессор, то он всегда приходил подтянутый, в галстуке, аккуратный.
Был ещё курс «Руководство чтением взрослых». Я писал об этом аспекте библиотечной работы в статье, которая была опубликована в 1976 г.39 Вначале меня такая практика очень удивила. Казалось бы, зачем руководить чтением взрослого человека? Когда я выступал в Институте культуры с рассказом об американской системе библиотечного образования, Б. В. Банк40 «зацепился» за это. Уже в то время в США очень большое внимание уделялось рекомендательному чтению. Например, 100 книг, которые надо прочитать каждому. Американское общество стремилось и стремится пробудить интерес к чтению.
– А что для Вас оказалось неожиданным?
Одно из самых сильных впечатлений — возможности для самообразования. В предсессионные и сессионные дни библиотека работала где-то до трёх часов ночи. Можно было даже ночевать там. Можно было снять в библиотеке специальную небольшую комнату, допустим, на неделю, самостоятельно отобрать нужные книги и приходить в неё заниматься в удобное вам время. Она располагается в самом хранилище, то есть фактически речь шла об открытом доступе. Мы тогда о подобном только задумывались, а там он уже давно существовал. Для них это было естественным. Книги очень дорогие, поэтому библиотека изначально была в американском университете главной лабораторией.
Через какое-то время я понял, что с точки зрения теоретической подготовки мы не уступаем американцам в обучении студентов-библиотекарей, но такие вещи, как открытый доступ и доверие к читателю были непривычны. Подобный опыт В. И. Ленин называл американо-швейцарской библиотечной системой, имея в виду прагматичный подход к организации библиотечного дела. Привыкнуть к подобному чисто психологически было нелегко.
Я также ездил в Библиотеку Конгресса, где впервые познакомился с коллекцией Г. В. Юдина. Как раз в те годы стало выходить третье издание Большой советской энциклопедии, и, учитывая интерес американцев к Советскому Союзу, её переводили на английский язык сразу том за томом. Я увидел в Библиотеке Конгресса три тома, уже переведённых на английский язык. Вообще близость Капитолия, Библиотеки конгресса, состоящей в то время из зданий — Джефферсон Билдинг41 и Адамс Билдинг42 (третий корпус, Мэдисон-Билдинг43, появился позже), конечно, очень впечатляла. Можно было запросто войти в здание Сената. Однажды я там встретил Роберта Кеннеди. Мы идём по коридору — и вдруг он… Некоторые стали его фотографировать… Полицейские стояли и спокойно за этим наблюдали. Сейчас такое было бы невозможно.
Находясь в Штатах, я заметил и другую особенность. Не всё у них было так открыто. Например, в Славянском зале, где висел большой портрет Льва Николаевича Толстого, в шкафах хранилось полное собрание сочинений В. И. Ленина. Если вы хотели посмотреть или почитать его сочинения, открывали шкаф, но обязательно записывали, что вы это взяли.
– В списке Ваших работ есть статья, опубликованная в американском издании. Как она появилась?
Когда я познакомился с бывшим президентом Американского общества по информатике44 Лоренсом Хейлприном45, он мне предложил выступить на полугодичном заседании Общества и рассказать, чем мы занимаемся у себя в стране, какая у нас система подготовки, чем занимаюсь я как научный работник. Итогом второй части этого разговора стала статья, написанная совместно с
Д. Соргелом. Её опубликовали в трудах Общества в 1974 году.46 Мне в то время мысль о публикации в американском журнале казалась фантастической — об этом можно было только мечтать, не каждый стажёр привозил такие публикации. Я тогда интересовался и идеями автоматической энциклопедии. Идея Г. Уэллс о мировом мозге казалось очень-очень привлекательной. Моя статья о концепции автоматической энциклопедии тоже родилась в результате стажировки.47
– Американцы как-то контролировали ваше пребывание?
Как только мы приехали в Колледж Парк и поселились в небольшой гостинице “Holiday Inn”, к нам пришёл куратор от университета — историк Клиффорд Фауст (Clifford Faust), как нам показалось, опытный американский разведчик. Уже позже мы научились видеть и различать, кто перед нами. Я как-то откровенно спросил Клиффорда: «Клиф, Вы следили за нами?» Он очень интересно ответил: «Нет-нет, я никогда не был в FBI».48 Я говорю: «Не может быть! Мы только приехали — и через полчаса Вы приходите и предлагаете вместе пообедать». Но больше эту тему мы не затрагивали. Я прекрасно понимал, что они занимаются своим делом, мы — своим, и главное не делать ничего такого, что заставило бы их рассматривать нас по-другому. Конечно, за нами был некий негласный надзор, но мы его не ощущали. Задавались провокационные вопросы. Или, например, в начале 1974 года, была компания по импичменту президента США Р. Никсона49 и все кричали: «Impeach Nixon! Impeach Nixon!».50 «Вот у нас свобода, — говорили нам американцы, — мы можем выйти к Белому дому и кричать “Impeach Nixon!”». Мой друг Митя отшучивался: «У нас тоже свобода! Мы тоже можем выйти на Красную площадь и кричать “Impeach Nixon!”».
– А какие были условия проживания?
Бытовые условия были прекрасными. Нам предоставили двухкомнатный отдельный дом с большой гостиной на улице Norwich Rd.. Потом появились телевизор, великолепная стиральная машина. От дома до университета можно было добраться за пять минут. Жилищные и бытовые расходы оплачивала американская сторона, мы получали стипендию — 200 долларов в месяц. Рядом — посольство, магазин для советских граждан, где можно было купить продукты.
– За пределами университета Вы общались с американцами?
Конечно. Мы не отказывались от визитов к ним домой, приглашали их к себе. Когда, например, мы были в гостях у профессора русской литературы Томаса Берри51, я с удовольствием играл на фортепиано, вспоминал американские фильмы, которые смотрел в детстве с субтитрами. Иногда они с удивлением спрашивали: «Кто ты такой?» Я отвечал: «Библиотекарь! Библиотекарь — человек разносторонний». С Томасом Берри, его семьей и друзьями я общаюсь до сих пор. Иногда он приезжает в Петербург, а я, находясь в США, бываю у него. Сейчас он на пенсии, живёт в Балтиморе.
– А с представителями советского посольства приходилось общаться?
Вся личная переписка велась в основном через посольство в Вашингтоне. Был у нас куратор от посольства — очень симпатичный человек Анатолий Иванович Давыдов. На Новый год нас пригласили в посольство, которое находилось на 16-й улице — буквально в двух кварталах от Белого дома (там ещё рядом и Химическое общество, а это все chemical abstracts52 — я тогда просто бредил реферированием). Поскольку разница с Москвой была 8 часов, мы начинали встречать Новый год в 4 часа по вашингтонскому времени, чтобы в Москве уже была полночь. У меня даже есть фотография: мы сидим за накрытым столом вместе с нами Анатолием Фёдоровичем Добрыниным53 — послом СССР в США. Он олицетворял целую эпоху. Когда ещё с послом так неформально поговоришь? Очень сильное впечатление осталось от общения со специальным корреспондентом «Правды» в США журналистом Борисом Стрельниковым. Нас приглашали и на другие мероприятия, чтобы мы не чувствовали себя одинокими.
в США А. Ф. Добрынин, четвёртый — Д. В. Тигин, четвёртый справа — В. П. Леонов
– Выезжали ли Вы за пределы Мэриленда и Вашингтона?
Да, в университете можно было арендовать машину. Митя водил, а я был, так сказать, навигатором. Мы объехали шесть штатов. Помимо Филадельфии побывали в местах, связанных с Томасом Джефферсоном, с другими выдающимися людьми Америки. Посещали музеи. Помню, как-то мы приехали в Александрию в Виржинию. Когдасказали, что мы русские, нам выдали сертификат «Почётного гражданина Александрии», который давал право на два часа бесплатной парковки машины в центре города.
– Чем заканчивалась стажировка? Вот, скажем, американцы, находившиеся в Советском Союзе, писали промежуточные и итоговые отчёты? Вы писали что-то подобное?
Это было обязательное требование для всех стажёров. Мы чуть ли ни неделю писали отчёт по той структуре, которая была принята в Министерстве высшего образования: введение, база для стажировки, результаты стажировки. На основании этих отчётов Министерство делало выводы, стоит ли ещё кого-то туда посылать. Стажёров направляли в США и дальше, но библиотечная структура осталась незадействованной. Не знаю, почему. Но не потому, что я там побывал (смеётся). Во всяком случае, никаких нареканий на меня не было. За мной стоял ещё и родной Институт. Тогда ректором его был Е. Я. Зазерский. Евгений Яковлевич как бывший обкомовский работник мог навести любые справки. Не дай Бог, я бы бросил тень на Институт или на свой факультет… Наверняка наши кураторы из посольства тоже писали отчёты. Это тогда казалось естественным, ведь 40 лет назад ещё какая холодная война шла!
Отчёт я использовал неоднократно. Он был страниц под 100. Его можно рассматривать как реферат будущих моих исследований.
– После стажировки Вы приезжали в Мэриленд?
Я был там несколько раз, общался с библиотекарями и обязательно гладил черепаху «Diamondback». Она вся такая бронзовая, блестящая, вытертая. Фотографировался рядом с ней. Мы заезжали туда вместе с женой. Сейчас там, конечно, не то, что в 1974 году.
– Как Вас встретили в Институте после Вашего возвращения из США?
Не могу сказать, что после поездки я загордился. Мои коллеги даже удивлялись. Татьяна Николаевна Колтыпина говорила: «Валерий, ты как будто в командировку в Москву съездил. Совсем нос не задираешь…» А чего нос-то задирать? Студенты потянулись. Институт встретил очень хорошо. Декан Галина Максимовна Михайлова предложила мне сразу поток на вечернем отделении. Помню, вхожу, а студенты уже знают: «он был в Америке», «что-то у него ногти блестят, он, наверное, их лаком покрывает»… Чего только обо мне не говорили! (смеётся) Господи, с ума сойти!
Пять или шесть моих студентов заинтересовались зарубежным библиотечным делом, в частности американским. Они писали интересные курсовые работы. С некоторыми из них я до сих пор поддерживаю связь. Например, с Леной Константиновой, которая сейчас живёт в Лондоне. В 1975 году я начал читать поточные лекции на вечернем отделении. Некоторые из них были посвящены американскому библиотечно-информационному образованию.
– С кем-нибудь из стажёров Вы поддерживаете отношения?
С теми, кто был из Ленинграда, я встречался многократно, в частности с Вячеславом Александровичем Чистяковым54 — ему сейчас 75 — из Кораблестроительного института. Мой близкий друг Митя Тигин, к сожалению, умер 5 лет назад. Среди других назову Анатолия Иосифовича Лоскутова — стажёра из Технологического института, Александра Соловьёва — химика из Воронежа, философа Валерия Александровича Кувакина — он сейчас живёт в Москве.55 Мы также быстро подружились со стажёрами из Болгарии, из Польши.
– Изменила ли Ваши взгляды на капитализм и советскую систему та свобода, о которой все говорят, когда речь заходит об Америке?
Я помню, как менялось отношение к нам американцев по мере того, как мы с ними общались, как возникало доверие… Помню, в 1974 году вышел I том «Архипелага ГУЛАГ» А. Солженицына на русском языке, интересные материалы по Б. Пастернаку, О. Мандельштаму. Конечно, всё это мы читали взахлёб, но, воспитанные советской системой, мы не могли сразу перепрыгнуть через себя, вот так взять и перестроиться. Психологически это было тяжело. Мы только могли обсуждать, разговаривать. Я не могу сказать, что стажировка кардинально изменила мои взгляды.
– Из-за границы было принято что-то привозить. Вы что-нибудь привезли из Америки?
Я привёз достаточно много литературы — около 12 коробок ксерокопий и книг. Многие издания потом отдал в библиотеку, некоторые остались у меня, до сих пор храню. Они мне нужны. Часть материалов пошла на спецкурсы, на дипломные и курсовые работы. Я также привёз пластинки и кассеты. У меня собралась большая коллекция. То, что подлежало пересылке, проходило таможенный досмотр, некоторые книги изымали. Бывало, стажёры экономили на еде с определённой целью: купить по возвращению домой машину. За те деньги, которые мы там получали, можно было купить «Москвич» или «Запорожец».
– Валерий Павлович, последний вопрос. Что дала Вам стажировка в США?
Стажировка, конечно, значительно меня обогатила. Я чувствовал, что это важная часть жизни, которую забыть нельзя. Бывали случаи, особенно после перехода в БАН, когда опыт стажировки мне помогал. Прежде всего, знание английского. Когда после пожара 1988 года все «навалились», в том числе и зарубежные журналисты, я понял, что не буду приглашать переводчика. И буквально через неделю–дней десять стал общаться без всяких посредников.56 Потом, когда уже была возможность, я общался с иностранцами, они наводили обо мне справки и убеждались: да, был такой в Мэриленде. Это облегчало мне общение с зарубежными библиотекарями, с профессионалами в области консервации и реставрации пострадавших фондов. Они говорили: «Вот это наш выпускник» или «Наш студент», «Наш exchange scholar».57 Это здорово помогло. Честно скажу: если бы не было этого опыта, многое сложилось бы по-другому. Он оказался полезным и в работе над докторской диссертацией.
Я благодарен судьбе, что она подарила мне такую возможность. Ни в одной стране я не провёл столько времени, сколько в Соединённых Штатах, и нигде не получил столько впечатлений и знаний, как там.
Беседу вела А. С. Крымская
1 Кстати, свободное владение английским языком после стажировки и знание зарубежной библиотечной практики сделали его кандидатом от СССР на пост директора Библиотеки ООН им. Дага Хаммаршельда. Об этом см.: Леонов В. П. Bésame mucho: путешествие в мир книги, библиографии и библиофильства. — М.: Наука, 2008. — С. 225–233.
2 Андреев В. А. Научный обмен и идеологическая диверсия. — Л.: Лениздат, 1970; 2-е изд. 1972.
3 Цвигун С. К. Тайный фронт. (О подрывной деятельности империализма против СССР и бдительности советских людей). — М.: Политиздат, 1973.
4 Личный архив А. Н. Яковлева: Яковлев А. Н. Американские заметки (1958–1959 гг., Колумбийский университет) // Альманах «Россия. XX век» [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://www.alexanderyakovlev.org/almanah/inside/almanah-doc/1000046
5 Richmond Yale. Cultural Exchange and the Cold War: Raising the Iron Curtain. — University Park, 2004. — P. 26.
6 Там же.
7 Мельчук И. А. Мои встречи с КГБ // Мельчук И. А. Опыт теории лингвистических моделей «смысл-текст». — М., 1999. — С. 342.
8 Подр. об этом см.: Riasonovsky Nicholas V. My historical research in the Soviet Union: Half-empty or half-full? // Adventures in Russian historical research: reminiscences of American scholars from the Cold War to the present / ed. by Samuel H. Baron and Cathy A. Frierson. — Armonk, 2003. — P. 3–19.
9 Мельчук И. А. Мои встречи с КГБ. — М., 1999. — С. 342. По воспоминаниям У. Эджертона, Мельчук рассказывал ему, что на встрече с сотрудниками КГБ ему была предъявлена фотография, на которой американец стоял рядом с И. А. Мельчуком (Edgerton William. Adventures of an Innocent American Professor with the CIA and KGB // Russian History/Histoire Russe. — 1997. — Vol. 24, №3. — P. 321–327).
10 Мельчук И. А. Мои встречи с КГБ. — М., 1999. — С. 342.
11 Exchanges may rise // New York Times. — 1959. — July 3. — P. 5.
12 U.S.-Soviet accord in cultural field extended 2 years // New York Times. — 1959. — Nov. 22. — P. 27.
13 Там же.
14 Viederman Stephen. Academic exchange — a narrow bridge // Bulletin of the Atomic scientists. — 1962. — Febr. — P. 18.
15 Peter Toumanoff. Письмо автору от 09.07.2010.
16 Thomas Remington. Письмо автору от 14.08.2010.
17 Maz’ya Vladimir. In memory of Siegfried Prossdorf // Problems and methods in mathematical physics: the Siegfried Prossdorf memorial volume: proceedings of the 11th TMP, Chemnitz (Germany), March 25–28, 1999 / ed. Johannes Eischner, Israel Gohberg, Bernd Silbermann. — Basel; Boston: Birkhäuser, 2001. — P. 4.
18 Rochelle Ruthchild. Письмо автору от 04.12.2011.
19 Byrnes Robert F. Academic Exchange with the Soviet Union // Rus. Review. — 1962. — Vol. 21, №3 (Jul.). — P. 217.
20 Вместо Межуниверситетского комитета по выдачам грантов на поездки был создан Совет по международным исследованиям и обменам (International Research & Exchanges Board (IREX)). Подробнее об этом см.: Крымская А.С. На пути к созданию АЙРЕКСа (конец 1950-х–1960-е годы) // Поздний сталинизм и эпоха Хрущёва в Советском Союзе: вторая половина 1940-х — первая половина 1960-х гг.: тез. Междунар. науч. конф., 7–8 окт. 2010 г., Санкт-Петербург. — СПб., 2010. — С. 30–32.
21 IREX Annual report 1973–1974. — P. 42.
22 Соколов Аркадий Васильевич (р. 1934) — доктор педагогических наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации, автор работ по проблемам информатики, библиотековедения, социологии и культурологии.
23 Соколов А. В. Судьба библиотекаря-библиографа в России // НТБ. — 2002. — №9. — С. 73.
24 Любимый предмет.
25 Соколов А. В. Судьба библиотекаря-библиографа в России // НТБ. — 2002. — № 9. — С. 74.
26 Леонов В. П. О методах автоматического реферирования (США, 1958–1974 гг.) // НТИ. Сер. 2. — 1975. — №6. — С. 16–20.
27 Леонов В. П. Подготовка специалистов по библиотековедению и информатике в США // НТБ. — 1976. — Вып. 9 (151). — С. 22–28.
28 Леонов В. П. О методах библиотековедческих исследований в США // НТБ. — 1978. — №7 (173). — С. 30.
29 В Биобиблиографическом указателе в перечне основных дат деятельности указано: «1973 г., август–1974 г., май. Научная стажировка в Мэрилендском университете (США) (Валерий Павлович Леонов: Биобиблиогр. указ. / сост. А. И. Богданов, М. Г. Бокан, О. А. Булдина; БАН. — СПб., 2002. — С. 5). Леонов В. П. Bésame mucho: путешествие в мир книги, библиографии и библиофильства. — М.: Наука, 2008. — С. 64.
30 Леонов В. П. Подготовка специалистов по библиотековедению и информатике в США / В. П. Леонов // НТБ. — 1976. — Вып. 9 (151). — С. 22.
31 Мэрилендский университет (University of Maryland) — университет в г. Колледж Парк, находится в восточном штате США Мэриленд (один из 13 штатов, совершивших американскую революцию). Штат Мэриленд — побратим Ленинградской области. Колледж Парк находится в пригороде Вашингтона.
32 Тигин Дмитрий Васильевич — доктор технических наук, профессор, лауреат государственной премии, с 1995 г. по 2004 г. возглавлял факультет радиотехники, электроники и связи Санкт-Петербургского государственного университета аэрокосмического приборостроения.
33 В настоящее время носит название Колледж информационных наук (College of Information Studies).
34 Бриллиантовая спина.
35 Archive of Indiana University (Архив Университета Индианы). Robert F. Byrnes papers, Collection C388, Series: Inter-University Committee on Travel Grants, “American Participants, 1958–1970” file.
36 Дагоберт Соргел (Dagobert Soergel) — в 1973–1974 гг. адъюнкт-профессор, в настоящее время заслуженный профессор Мэрилендского университета.
37 Гетти Ч. Стажировка в России // Страницы истории : сб. стат., посвящ. 65-летию со дня рожд. Г. А. Тишкина / отв. ред. Р. Ш. Ганелин; сост. А. С. Крымская. — СПб., 2008. — С. 88.
38 Пол Вассерман (Paul Wasserman) (1924–2009) — первый декан Колледжа библиотечно-информационного обслуживания, занимал этот пост до 1970 года. В 1999 году учреждён пост профессора по библиотечно-информационным наукам им. Пола Вассермана.
39 Леонов В. П. Подготовка специалистов по библиотековедению и информатике в США // НТБ. — 1976. — Вып. 9 (151). — С. 23.
40 Банк Борис Владимирович (1900–1984) — выдающийся советский книговед-теоретик, практик и педагог, внёс значительный вклад в распространение чтения и развитие библиотечного дела в нашей стране. Подр. см.: Банк Б. В. Избранное / сост. А. Н. Ванеев, В. С. Крейденко; науч. рук. В. П. Леонов. СПб.: БАН, 2011. — 427 с., ил.
41 Здание имени Томаса Джефферсона, построено в 1897 году.
42 В 1939 году построено второе здание, получившее имя второго президента США Джона Адамса.
43 В 1980 году построено третье (самое крупное) здание, названное в честь четвёртого президента США Джеймса Медисона.
44 В настоящее время носит название «Американское общество по информатике и технологиям (American Society for Information Science and Technology)».
45 Лоренс Хейлприн (Laurence B. Heilprin) (1906–1993) — заслуженный профессор Мэрилендского университета. В 1964–1965 гг. президент Американского общества по информатике.
46 Leonov V. P., Soergel D. Compressing and abstracting of information for information utilities // Proc. of the 37th ASIS Annu. meet., Atlanta, Georgia, Oct. 13–17, 1974. — Washington, 1974. — Vol. 11. — P. 46–47. — (Information utilities). — Bibliogr.: 9 ref. — [Сжатие и реферирование информации для информационного обслуживания].
47 Леонов В. П. Концепция автоматической энциклопедии // МФИД. — 1979. — Т. 4, №1. — С. 6–11; Leonov V. P. Concept of automated encyclopedie // Intern. Forum on inform. a. documentation. — 1979. — Vol. 4, № 1. — P. 6–11.
48 ФБР — Федеральное бюро расследований.
49 В связи с Уотергейтским скандалом.
50 «Никсона в отставку!»
51 Томас Берри (Thomas E. Berry) — американский профессор русского языка и литературы. Читает лекции в Университете Джона Хопкинса, Русском культурном центре в Вашингтоне.
52 Рефераты по химии.
53 Добрынин А. Ф. (1919–2010) — посол СССР в США в 1962–1986 гг. (в 1962 году сыграл важнейшую роль в разрешении Карибского кризиса), в 1986–1988 гг. — секретарь ЦК КПСС. С 1992 г. имел пожизненный ранг Чрезвычайного и Полномочного посла.
54 Чистяков Вячеслав Александрович — заслуженный работник высшей школы РФ, кандидат технических наук, профессор, зав. кафедрой судовых энергетических установок, систем и оборудования Санкт-Петербургского морского технического университета. Защитил кандидатскую диссертацию в 1970 году по энергетической тематике.
55 Кувакин Валерий Александрович — доктор философских наук, профессор, специалист по истории философии. В списках IREX заявленная тема: «Анализ исследований по русской и советской философии в США». После стажировки опубликовал монографию: Кувакин В. А. Марксистская философская мысль в США: 70-е годы XX века. — М.: Изд-во МГУ, 1975.
56 Об этом см.: Леонов В. П. Библиотечный синдром : Записки директора БАН. — СПб.: Облик, 1996.
57 Учёный по обмену.