Время есть двух видов: романтическое, проживаемое вспышками, озарениями, и монотонное, расцвечиваемое длинными историями, потому что спешить некуда. Романтизм грустен из-за болотных огней настоящего, но бодр, окрылен, будто жар-птица, синяя птица или птица-феникс, летящая в светлое будущее.
Ирландские и исландские саги, «Сага о Форсайтах», «Тысяча и одна ночь», «Декамерон», «Илиада», труды по истории — так коротаются дни и годы карантинного, стоячего времени, в котором всё главное — в прошлом, а теперь только сидеть на берегу историй больших и малых и вспоминать о них. История важнее личности автора, записывающего то, что теперь называется вербатим, либо создающего эпические полотна; и там, и там автор — оператор, менеджер, организатор, составитель материала в удобоваримую композицию. И очень важна длительность, позволяющая отсечь начало и конец.
Это время бесконечной середины, подражание течению жизни, перипетиям, у каждой из которых завершение есть, а в целом — нет. Например, спектакль «Берег утопии» по пьесе Тома Стоппарда в РАМТе. Он идёт больше 10 часов и рассказывает о былом и думах Герцена, Огарёва, Тургенева, Чернышевского, Бакунина и прочих, искавших пути выхода из самодержавия. Сами персонажи — конечно, из романтического времени, но сегодняшние пьеса и спектакль — из нашего, континуального. Мы знаем, что было до и после. У истории нет однозначного начала и конца, она течёт откуда-то из зарослей папоротников куда-то в заросли цифр.
Время, прыгающее с уступа на уступ, бегущее по волнам, декламирует стихи, поёт песни, рассказывает сказки, берёт вершины, делает открытия, здесь важны яркие личности, гении, десятки тысяч ложных («Старик, ты гений») и единицы настоящих. Не то чтоб в одном из этих двух типах времён вершин отсыпано мало, а в другом — много, просто в дискретном востребован прыжок в небо, а в стоящем на месте — штудии, основательность, проекты, здесь главное лицо — не гений, а куратор, продюсер, ну и удачная реклама, пиар.
Понятно, что всё сосуществует одновременно, и периоды эти не только социальные, но и сменяющиеся в течение жизни в самих людях. Вопрос в том, что попадает в общее поле: «великий фильм» или «качественный сериал», одиноко мыкающаяся Цветаева или, скажем, проект фем-поэзии. В романтическом времени трудно представить себе спектакль, длящийся два вечера или 24 часа, и чтоб на него ломилась публика. Такое было в начале 1970-х (спектакли Брука, Уилсона, Мнушкиной). А недавний мультимедийный проект «Дау» насчитывает порядка 700 часов.
Татьяна Георгиевна Щербина, поэтесса, прозаик, эссеист, переводчик, Москва