Особый мир, средоточие новых идей и талантливых людей, гул юношеских голосов, движение и неординарность — это Государственная республиканская юношеская библиотека.
Я сижу в фойе Государственной республиканской юношеской библиотеки. Все помещение залито солнечным светом, свободно льющимся через чистопромытые окна. Много зелени, светящиеся витражи и красная ковровая дорожка. По ней идут две красавицы, великолепные ноги обуты в дорогие туфли на высоченных каблуках. Отдел, где я работала последние несколько лет, размещался в полуподвальном помещении и освещался только электрическими лампами. Лишь в обед мы выходили на час на «свет Божий», поэтому сегодняшнее великолепие мне очень непривычно и не вяжется со словом «библиотека».
Я безработная и пришла устраиваться на работу. До этого совершенно не подумав, я ушла со своей работы в подвале и вот уже несколько недель ищу и не могу найти ничего взамен. Причина (в то время) банальна. Я (как теперь говорят) — русская еврейской национальности.
Но мир не без добрых людей. Для меня таковыми стали Мария Анисимовна Ефимова, куратор нашей библиотеки в Министерстве культуры РСФСР и Николай Георгиевич Филиппов, заместитель начальника Управления библиотек того же Министерства. Мы не были с ними близко знакомы, но они знали уровень моей профессиональной подготовки (я была заведующей научно-методическим отделом одной из республиканских библиотек) и считали меня неплохим работником. Николай Георгиевич порекомендовал меня директору ГРЮБ Ирине Викторовне Бахмутской. До сего дня я видела эту высокую энергичную женщину лишь однажды. На совещании в ГБЛ она присела рядом со мной, и я залюбовалась удивительной красой её ожерелья из бирюзы, о чём тут же сказала. Не думаю, что этот блиц-разговор она помнила. В общем, я ждала приёма и очень нервничала.
Наконец, какая-то дама пригласила меня в большую комнату, где более двух десятков человек сидели за столами, стоящими как парты в школьном классе, один за другим. Это был научно-методический отдел. Стол заведующей отделом находился не впереди, а в последнем ряду — на «камчатке». Меня подвели к даме лет 45–48 с шапкой чёрных вьющихся волос и карими миндалевидными глазами. От Нинели Михайловны Гиттер, заведующей данным отделом, зависит моя судьба. Не помню, о чём мы говорили, но результат был положительным. Следующим был разговор с И. В. Бахмутской. Что-то во мне не очень понравилось моей собеседнице, и она предложила мне ставку рангом ниже, чем ранее договаривались по телефону, но я и тому была рада.
Так начался последний и самый интересный этап моей работы, который продолжался почти четверть века, и главным содержанием которого была постоянная учёба.
Московское чудо
Сначала несколько слов о ГРЮБ. В Москве 1980–90-х годов не было ни одного профессионала, который бы ни знал или ни слышал об этом чуде. Всё самое яркое, интересное, нестандартное в библиотечном деле было так или иначе связано с библиотекой и именем её директора. Государственная республиканская юношеская библиотека была создана как реакция партийных и государственных органов на протесты молодёжи в дни «оттепели» против формализма, застоя и пассивности в обществе, образовании и комсомольской среде. Библиотека призвана была найти менее формализованные, неординарные, ориентированные на запросы молодёжи и юношества подходы и методы деятельности. Судя по востребованности библиотеки в то время, это удалось.
Библиотека ежедневно звенела от многих тысяч юношеских голосов. Посещаемость зашкаливала. Приходилось по выходным дням назначать специально административных дежурных, чтобы регулировать поток посетителей в читальные залы. Среди читателей от 14 лет до 21 года было очень много студентов. Я бы сказала, что большинство читателей — это была элита образованной молодёжи. Вспоминаю один случай. Я дежурила, и все усилия направляла на то, чтобы ускорить продвижение читателей в читальный зал. Ребята понимали и дисциплинировано стояли и ждали. Вдруг около меня остановились две девушки, и одна из них на хорошем английском говорит другой, что она оставляет ей своё пальто, идёт в читальный зал без очереди и закажет там книги, найдёт свободное место и придёт за подругой. Пришлось мне вмешаться и тоже на английском (я по первому образованию — преподаватель английского языка) объяснить, что это несправедливо по отношению к другим — it’s not a fair play. Девушка была в шоке, но затем мы с ней даже подружились.
Востребованность библиотеки во многом объяснялась большим хорошо укомплектованным фондом. Фонды библиотеки формировались, исходя из читательских запросов, программ учебных заведений, задач педагогической и воспитательной работы, стоящей перед страной и обществом.
Мир за стеной
Работа библиотеки транслировалась по всей стране. В зоне влияния были региональные юношеские библиотеки, юношеские библиотеки национальных республик. Библиотека тесно контактировала с аналогичными учреждениями высших учебных заведений, средних школ, техникумов, профучилищ. Фактически ГРЮБ была информационной и методической базой ряда ведомств, занимающихся вопросами воспитания и образования подрастающего поколения: ЦК ВЛКСМ, Министерств образования, протехобразования, высшего образования и даже в какой-то степени ЦК КПСС и МВД, не говоря уже о министерствах культуры СССР и РСФСР.
Хочу остановиться на особо экзотических, на мой взгляд, контактах с МВД. Однажды вызывает меня директор. Вхожу в кабинет и вижу там двух офицеров, которые оказались сотрудниками отдела воспитательной работы Главного управления МВД СССР. Я тут же была представлена как будущий их куратор. Мои производственные контакты продолжались несколько лет. В Управлении работали активные, профессионально грамотные офицеры. Некоторые из них имели педагогическое образование, многие учились в вузах. Наш альянс начался со знакомства с детскими колониями. Первое и самое глубокое впечатление у меня сохранилось от посещения Икшанской колонии. И как не странно, впечатление положительное.
В машине во время поездки в колонию я внутренне готовилась к встрече с чем-то мрачным, жестоким и совершенно мне чуждым. Однако чёткий распорядок дня, чередующий часы учёбы и труда, оборудование мастерских и особенно школы, где преподавали самые обычные учителя из обычных школ, а затем и знакомство с уникальным для того времени школьным оборудованием, например, с электронной доской, на которой учитель мог работать, не поворачиваясь к классу спиной и занося всю запись на стоящий перед ним компьютер, что затем отображалась на классной доске, ошеломили меня. Но всё же специфика учреждения накладывала свой отпечаток. Во время осмотра спального корпуса меня поразила чистота и постельного белья и самого помещения. Я сказала об этом сотрудникам колонии, и они пояснили, что при большом скоплении воспитанников (так они их называли) следует строго соблюдать чистоту, чтобы не вызвать распространения заболеваний. При этом они рассказали, каких трудов стоит привить детям навыки элементарной гигиены. Многие попали сюда с улицы и даже не видели простыни и не знали её назначения. В первые дни они снимали простыню с кровати и ложились спать на голый матрас. Их приходилось учить всему —от употребления зубной щётки, вилки в столовой до обучения грамоте.
Во время осмотра внутренних помещений, при котором меня сопровождали два офицера, я приотстала и остановилась пообщаться с группой ребят. Я представилась им и спросила у мальчика с весьма интеллигентным обликом, читают ли они книги и какая из прочитанных в последнее время ему понравилась. Ответ его, наверное, следовало бы ожидать: «Преступление и наказание». Я хотела продолжить беседу, но тут офицеры, ушедшие немного вперед, оглянулись и почти бегом вернулись ко мне, строго-настрого приказав мне не отставать. И сказали, что юноша, с которым я беседовала, сидит здесь за убийство.
Библиотека колонии оставляла желать лучшего, не хватало книг, библиотечной техники и прочего. Затем я посетила ещё несколько колоний, и при каждой командировке в регионы России обязательно посещала библиотеки органов и учебных заведений системы МВД. Мы составили план работы и наладили учёбу библиотекарей, как в Москве, так и в других городах. Провели ряд всесоюзных совещаний, конкурс на лучшую библиотеку. Я даже написала нечто вроде Минимума библиотечной работы для данных библиотек и передала его в Отдел МВД. Был ли он издан, не знаю. Мы тесно сотрудничали и даже дружили с офицерами МВД. Они с большим уважением относились к библиотечным работникам как к носителям знаний и культуры. Наши рекомендации выполнялись неукоснительно. У меня хранятся грамоты, подписанные Министром МВД и ряд знаков отличия за шефство над органами МВД.
Сообщество новаторов и творцов
Продолжая рассказ о ГРЮБ, необходимо остановиться на главном — на людях, коллективе.
ГРЮБ и юношеские библиотеки создавались, когда в России уже существовала развитая сеть библиотек и, естественно, у вновь возникающей сети появилась необходимость завоевать своё место под солнцем. Это стало возможным только после того, как удалось доказать на деле свою необходимость, новаторство, а в чём-то и превосходство. Сотрудники юношеских библиотек были нацелены на отстаивание своих позиций. Это, как правило, были граждански активные, высокопрофессиональные, креативно мыслящие люди. Коллектив библиотеки — на треть самодеятельные поэты, музыканты и танцоры. Составленный Маргаритой Михайловной Самохиной (заведуюшей отделом социологии ГРЮБ) и изданный в 1997 году том поэтических произведений сотрудников «Наша жизнь в искусстве. 1966-1996» содержит почти 50 фамилий индивидуальных авторов, не считая коллективных. В жизни библиотеки постоянно рождались поэтические экспромты.
Наличие в коллективе библиотеки социологов, психологов, архитекторов (одно время) во многом способствовало повышению интеллектуального уровня библиотеки и её сотрудников. Фактически ГРЮБ являлась мозговым центром по вопросам воспитательной работы с молодёжью.
Научно-методический отдел — это своеобразный МИД библиотеки, а методисты — полпреды библиотеки в мире библиотек и аффилированных ведомств. К отделу было особое внимание. Уровень знаний, интеллектуальный уровень, мобильность, способность донести и защитить свою позицию, обучаться и улавливать новое — всё это характерно для сотрудников методотдела. Много внимания, хотя это и не афишировалось, уделялось внешнему виду методиста. Пример подавала сама Ирина Викторовна. Я хорошо помню её костюмы и платья, сшитые на заказ. Всегда к месту украшения, не бриллианты, конечно, но из настоящих камней. В отделе «иконами стиля» были, на мой взгляд, Н. М. Гиттер, Г. Л. Цесарская, А. Е. Чалисова Все тоже старались выглядеть современно, ведь каждый особенно в командировках становился объектом пристального внимания. А фирма обязывала.
Период освоения мною ГРЮБ начался со своего рода психологической «ломки». До этого более пяти лет я заведовала отделом. Тогда переход от рядового сотрудника к управленцу также потребовал определённой перестройки. Я училась отдавать распоряжения, разрешать споры, меняла стиль общения и т. д. Около года ушло тогда на смену имиджа. Но постепенно привыкла. И теперь необходимо было меняться. Почти год я постоянно сдерживала себя, чтобы не вмешиваться в споры, конфликты, которые разрешала Нинель Михайловна, что она, кстати, делала с большим тактом.
Первый опыт общения непосредственно с коллективом я получила во время заседания редсовета, где обсуждалась моя работа. У нас все волновались перед редсоветом, где работа, на которую тратилось несколько месяцев, могла быть отклонена и отправлена на дальнейшую доработку. Я, естественно, тоже была не очень спокойна. Началось обсуждение. Первой выступала заведующая одного из ведущих научных отделов. Выступление было явно рассчитанным на эпатаж. Вот его суть: работу я не читала, но она — барахло (выражение было более сильным), тема не актуальна и не раскрыта. Затем слово взяла главный библиотекарь нашего отдела
А. Е. Чалисова. С лёгкой улыбкой в голосе она сообщила, что предыдущий оратор не совсем прав, и чётко, логично доказала, что работа актуальна, полностью раскрывает тему и должна быть принята. Редсовет подержал Анну Елеазаровну, а я получила хороший урок. Ранее, будучи заведующей отделом, я не утруждала себя необходимостью аргументировать то или иное указание или решение. Настало время доказывать свою правоту и аргументировать свои действия и поступки.
По городам и весям
Особенно важно это было в командировках при выездах в территории. Командировки для методиста — это экзамен на самостоятельность в принятии решений, способ участия в деятельности всей системы обслуживания, знакомство с новым опытом работы, время для передачи своих знаний и для собственной учёбы. В иные годы я выезжала до 7-8 раз в год. Новый Уренгой, Надым (Тюменская область, Северобайкальск (БАМ), Тара (Омская область), Минусинск (Красноярский край), Барабинск (Новосибирская область)…
С поездкой в Новосибирскую область связана смешная история. Я была в составе бригады Министерства культуры РСФСР. Мы проверяли подготовку учреждений культуры к зиме, нас проконсультировали где, что и как смотреть, но довольно поверхностно. Ранее ничем подобным я не занималась, но запомнила: надо, чтобы проёмы, через которые осуществляется подключение к сетям, были свободны. Поэтому в первом же ДК, увидев что-то похожее на проём, стала просовывать туда руку, к счастью, это увидел заместитель начальника областного Управления культуры, сопровождавший меня, и, побелев от испуга, оттащил меня от проёма, объяснив, что там высокое напряжение и всё это надо смотреть визуально. К концу командировки я уже освоилась и заправски оценивала состояние не только проёмов, но и печей, складов с углём и т. д.
Тематика командировок была различна. Так как уровень профессионализма работников библиотеки признавался весьма высоким, то различные ведомства постоянно включали нас в состав бригад для выезда в регионы страны. Однажды в составе бригады ЦК КПСС я летела в сибирскую территорию. Целью командировки была подготовка материалов к пленуму ЦК партии, посвящённому реализации постановления ЦК КПСС по библиотечному делу. Круг вопросов был достаточно широк от комплектования до уровня материального благосостояния библиотекарей. Мы летели над Обью. Погода в апреле была солнечная, а внизу открывалась прямо апокалиптическая картина. Огромные льдины плыли по реке, сталкивались, вставали вертикально, крошились, ломались и плыли дальше. Картину дополняли плывущие тут же разломанные плоты, деревья.
По прибытии в область я должна была знакомиться с работой деревенской библиотеки. Через несколько часов мы подъехали к зданию бывшей церкви. Оказалось, что это и есть библиотека. Какая-то женщина домывала пол. Это была библиотекарь, в штате, как вы понимаете, уборщица не была предусмотрена. На улице было холодно, около 2–3 градусов (Сибирь же), в библиотеке не теплее. Выяснилось, что сельсовет уже с марта не поставляет библиотеке дров. Пылая праведным гневом, я посылаю за председателем сельсовета. Пока мы его ждём, я осматриваю фонды, бедновато. Прошла централизация библиотек, количество книг, комплектуемых в районе, резко сократилось, и все приличные книги оседали в центральных библиотеках. Из разговора с библиотекарем узнала, что жить ей негде, она снимает угол, куда приходит на ночь, а основное время проводит в библиотеке в этом холоде. Тут появился в библиотеке молодой человек в мотоциклетном шлеме и огромных бахилах. Это и был председатель сельсовета, на которого я тут же набросилась, обвиняя во всех смертных грехах: в преступном равнодушии к судьбе человека, неминуемой гибели книг, в срыве (не больше не меньше) постановления ЦК КПСС и т. д. Парень выслушал меня и стал прояснять ситуацию. Денег и, естественно, дров, сельсовету выделили недостаточно. В марте всё закончилось. Вот он с деревенскими мужиками, дождавшись ледохода, сегодня с утра на Оби вылавливал деревья, плывущие вниз по реке, чтобы, распилив их на дрова, отапливать школу, библиотеку, детский сад и сам сельсовет. У меня даже дыхание перехватило. Стою я тут перед ним вся такая праведная, в шляпе, туфельках и что-то требую. А мужик, чтобы более-менее сносно могли люди существовать, ежедневно совершает почти подвиг. Тон я, конечно, сбавила, и мы с ним нормально по-человечески ещё долго беседовали. Он по профессии агроном, был направлен сюда по распределению три года назад. В этом году его избрали председателем сельсовета. Мы договорились, что жильё он предоставит, уже заканчивается ремонт дома, принадлежащего сельсовету, и одну комнату выделит библиотекарю, она честный и добрый работник. «Вот побелим и дадим». Обрадованная женщина вызвалась сама побелить. Поговорили о книгах, о том, что их не хватает. Я уехала. Вскоре он сообщил мне в письме, что комнату библиотекарю дали, и книги, которые по моей просьбе им из областной библиотеки послали, до них дошли. Командировок и до и после было много, но эту я запомнила на всю жизнь.
Особый вид творчества
Судьба преподнесла мне подарок — несколько лет работы над библиотечными законами. Как-то в 1990 году вызывает меня Ирина Викторовна, вручает проект Закона о библиотеках в СССР и просит подготовить замечания. Так началась моя законотворческая деятельность, растянувшаяся на несколько лет, когда последовал Закон о библиотечном деле в РФ. До этого я не была связана с законотворчеством. Пришлось садиться за парту. Всё, что было в фондах российских библиотек на русском и английском языках по библиотечному праву, было законспектировано и проштудировано. Одно из самых ярких впечатлений — встречи с коллегами, с которыми я трудилась над законом. Судьба свела меня с профессионалами высокого класса, обладающими чувством сопричастности к большому делу и понимающими свою ответственность перед библиотечным сообществом страны. В разное время к разработке закона подключались многие специалисты, но основная группа оставалась неизменной. Туда входили М. Д. Афанасьев, директор ГПИБ, Н. В. Бубекина, главный библиотекарь РГДБ, Ю. А. Гриханов, зам. начальника Управления библиотек Министерства культуры РФ, и я.
Не буду рассказывать о деятельности рабочей, экспертной группы (см. мою статью «Как создавался закон. Субъективные заметки» в журнале «Библиотековедение» за 1994 г.). Только впечатления. Законотворчество — это особый вид языкового творчества. Надо было научиться переводить определённые концептуальные положения на язык закона. В законодательном документе особая наполненность и значимость каждого слова, каждый его знак, запятая, точка несёт смысловую нагрузку. Судьба человека, целой отрасли культуры и т. д. зависит от такого документа. Мы хорошо осознавали всю полноту ответственности. И когда Закон был принят, я ещё долго была захвачена законотворческой работой, выступала на различного рода совещаниях, семинарах, участвовала в разработке и рецензировала региональные законы о библиотеках. Весь процесс учёбы, работы над законом, его пропаганды и имплементации захватил меня полностью. Вспоминаю, как больно было наблюдать в дни путча за стрельбой по Белому Дому. Мы там работали больше двух лет, подготовили законопроект к слушанию в Верховном Совете. И вот наш труд пошёл прахом. Как же я была счастлива, когда работа над документом возобновилась!
Расскажу о довольно забавном случае, связанным с этим периодом моей жизни. Мой друг, американский журналист, который в это время работал в Москве, зная о моей зарплате и материальном положении моей семьи, решил помочь и предложил мне работу референта в одной английской фирме, которая начинала свою деятельность в России. Месячная зарплата там во много раз превышала мою годовую. Но я уже была так увлечена законотворческой деятельностью, на освоение которой ушёл не один месяц, что не могла себе представить никакой другой работы. Я отказалась, и мой друг, пробормотав что-то относительно этих ненормальных русских, больше не проявлял активности.
Эту увлекательную деятельность пресекла наш директор. В один прекрасный день в своём кабинете она сказала: «Закон уже принят, пора и на библиотеку поработать». И когда в очередной раз мне предложили заняться очередным вариантом поправок к Закону, я вынуждена была отказаться к очевидному неудовольствию Т. Л. Маниловой, тогда зам начальника Управления Министерства культуры РФ.
Дела пиарные
Декабрь 1993 года. В РГБ проходит семинар на тему «Библиотека и общество», организованный Московской библиотечной ассоциацией. Моё выступление на тему «Паблик рилейшинз: применим ли опыт зарубежных библиотек в российских условиях» уже состоялось. Впервые в истории российских библиотек в нем прозвучала мысль о необходимости управлять процессом взаимодействия библиотек и общества; предложена определенная методология. Выступают коллеги. Жду реакции. И как это часто бывает при привнесении нового в устоявшийся уклад, реакция касается не сути вопроса, а терминологии. Термин «Паблик рилейшнз-PR (пиар)» предлагают заменить каким-то русским эквивалентом, чтобы не засорять язык. Лишь один из выступающих сказал, что нельзя строить взаимодействие библиотеки и общества, абстрагируясь от управленческих, государственных структур. Нельзя и не выгодно. Но зато после семинара ко мне подошёл Б. Н. Бачалдин, тогда заместитель главного редактора сборника РГБ «Массовая библиотека», и попросил написать статью на обсуждаемую тему. Сборник широко распространялся по России. Я поняла, что процесс пошёл. Статью я написала и искренне была удивлена, что во время первой же моей командировки в Иваново после публикации статьи (1994) библиотекари усадили меня в зале и сначала с почтением, а затем и в деловом ритме стали обсуждать пиар в библиотеке.
А началось всё с появления в России перевода книги С. Блэка «Паблик рилейшнз. Что это такое?» (М., 1990, 239 с.). Тема заинтересовала меня. Я понимала, что времена меняются, идёт смена общественной формации, уходят в прошлое формы и рычаги тоталитарного правлении. Неизбежно возникновение новых форм и способов функционирования библиотек в современных условиях. Я занялась поисками литературы, освящающей пиар в библиотеках. Мне повезло. В КБ ГБЛ я наткнулась на книгу Б. Ашервуда «Открытая библиотека. Практическое пособие по пиару в библиотеках». Материал был интересен и, как мне показалось тогда, написан очень просто. Я решила перевести книгу на русский язык. Опыта перевода крупных материалов у меня тогда ещё не было. И я пришла к выводу, что мне нужен соавтор. Предложила это Н. И. Тюлиной; мы были с ней знакомы по совместной работе над библиотечными законами. Я восхищалась её статьями, выступлениями. Она казалась мне эталоном эрудиции и образцом доброжелательности. Она отказалась, сославшись на то, что пишет свою книгу, но посоветовала обратиться к Ирине Юрьевне Багровой, главному библиотекарю ГБЛ. Ирина Юрьевна согласилась и взялась привлечь к научному редактированию Людмилу Моисеевну Инькову, тогда главного редактора журнала «Библиотековедение». Итак, был создан триумвират, деятельность которого завершилась подготовкой к изданию книги Б. Ашервуда «Азбука общения, или Public relations библиотеки».
Очень сложно решались вопросы издания. На наше счастье тогда была в расцвете деятельность Московской библиотечной ассоциации. Её председатель Татьяна Евгеньевна Коробкина отреагировала сразу положительно на моё предложение выпустить книгу под эгидой ассоциации. Необходимо было получить разрешение господина Ашервуда и Библиотечной ассоциации Великобритании. Мы отправили от имени Московской библиотечной ассоциации письмо, прося разрешение на безгонорарное издание книги мистера Б. Ашервуда. Англичане, вероятно, онемели от такой наглости, тем не менее разрешение дали, но не стали вступать с нами в какие-либо отношения. Я в письме поблагодарила Ашервуда за разрешение на издание, просила уточнить некие английские реалии, сложные для перевода. Затем послала по почте несколько экземпляров книги на русском языке. Ответа не последовало. Проблема пиара в библиотеках нашла много исследователей, и в профессиональной прессе появилось много статей. Мы в Московской ассоциации также провели серию семинаров, конференций. На одной из общегородских конференции был впервые в Москве организован показ пиар-продукции, на который различные ЦБС представили рекламные буклеты, проспекты и другие материалы с логотипами библиотек: пакеты, шары, шарфы и многое другое.
Начиная исследование, а затем и популяризацию темы «Библиотека и общество», я очень рассчитывала, что рано или поздно российское общество проявит более активный интерес к этому институту. Процесс пошёл, но крайне медленно. СМИ, особенно центральные, также не совсем активны. Есть надежда, что с выходом в Интернет удастся активизировать этот интерес. Как всегда бывает в России, вначале на библиотеки более пристальное внимание обратили наши государственные мужи. И это радует. С теплом вспоминаю слова председателя правительства РФ о роли библиотек в развитии культуры народов Северного Кавказа, а также его слова о недопустимости перепрофилирования детских библиотек. Надеюсь, слова В. В. Путина будут услышаны.
Раиса Панова, заслуженный работник культуры Российской Федерации, Москва
Ашервуд Б. Азбука общения, или Public relations библиотеки / Пер. с англ. И. Ю. Багровой и Р. З. Пановой. — М.:1995. — 174 с.
Блэк С. Паблик рилейшнз. Что это такое? — М., 1990. — 239 с.
Панова Р. З. Паблик рилейшинз: применим ли опыт зарубежных библиотек в российских условиях // Библиотека и общество в России 90-х годов ХХ века. Материалы семинара. — М., 1994. — С. 23–34
Панова Р. З. Паблик рилейшнз // Массовая библиотека 94. — С. 34–47
Панова Р. З. Как создавался закон. Субъективные заметки // Библиотековедение. — №1. — 1994. — С. 6–11
Путин В. В. Стратегия социально-экономического развития Северного Кавказа до 2020 года. Программа на 2010-2012 годы. Сайт premier.gov.ru 6 июля 2010 г.
Путин В. В. Стратегия социально-экономического развития юга России до 2020 года. Программа на 2011–2012 годы. Сайт premier. gov. ru. 6 мая 2011 г.
Наша жизнь в искусстве.1966–1996 // Сост. Самохина М. М. — М. 1997. — с 341
Usherwood B The visible library. Practical public relations for the libraries. London. LA. 1981.