Рассматривая концепт «библиотечное пространство» в разных аспектах, важно чётко обозначать каждый из них, пристально рассмотреть общеупотребимые понятия «публичное» и «общественное» библиотечное пространство, выделив их социально значимые, практически ориентированные реалии.
Слово неисчерпаемо богато.
Оно бесконечно богаче понятия.
А. Ф. Лосев
Кризис традиционной публичной библиотеки (ПБ), о котором мы долгое время старались не упоминать, хотя зарубежными коллегами он давно признан, по-своему осмыслен и успешно преодолевается, сегодня рассматривается как данность. Он вызван разными причинами, в первую очередь — изменениями цивилизационного характера, бурным развитием информационно-коммуникативных технологий, которые заставили пересмотреть устоявшиеся представления о ПБ. Переживая неизбежное в таких условиях состояние самоидентификации, поиск образа, к которому следует стремиться, исследователи и практики рассматривают различные модели ПБ. При этом нередко используют метафорические наименования: «третье место», «библиотека 2.0», «библиотека как общественное пространство», «библиотека как публичное пространство», «клиентоориентированная библиотека» и иные словесные конструкции.
Скажем прямо, они не всегда понятны рядовому библиотекарю, и при не слишком внятном объяснении кажутся слаборазличимыми. Между тем осмыслять содержание используемых новых понятий сегодня принципиально важно — речь идёт немного-немало о судьбе ПБ, путях её развития.
В настоящее время в различных сферах гуманитарного знания, в том числе новых, ставших чрезвычайно актуальными — коммуникативистике, урбанистике, гуманитарной географии и др., утверждается концепт «пространство». Из когда-то философской, абстрактной дефиниции, оно перешло в разряд общеупотребимых в науке понятий, что позволяет отрефлексировать ранее не осознаваемые смыслы явлений и событий современного мира. Более того, становится очевидным: такого рода понятия, ключевые для профессионального дискурса, способны по-своему менять социальную реальность1. Рассматривая концепт «библиотечное пространство» в разных аспектах, важно чётко обозначать каждый из них, раскрывая, какие социальные факторы и практические результаты за ним стоят2. В данном материале представляется необходимым пристально рассмотреть общеупотребимые понятия «публичное» и «общественное» библиотечное пространство, выделив их социально значимые, практически ориентированные реалии.
Разработкой оснований теории публичного пространства мы обязаны известному немецкому философу Ханне Арендт3, которая отличала его от частного, уникального, потаённого. Эти различия принципиальны и для библиотечного дела, о чём речь пойдёт ниже. При этом лексемы «публичное» и «общественное» Х. Арендт и вслед за ней современные исследователи нередко рассматривают как синонимы, что, возможно, связано с недостоверным переводом, а в русском языке — на обыденном уровне вполне объяснимо.
Применительно к библиотечному делу (как и ко многим иным сферам деятельности), возникает потребность разделить эти синонимичные понятия. На поверхностный взгляд такое размежевание может показаться «игрой в слова», искусственным образованием. Хотя очевидно: оно по меньшей мере позволяет избежать неизбежной тавтологии — «публичная библиотека» (ПБ) и публичное пространство. К тому же определение «публичное» стали слишком часто использовать в политической сфере — в контексте, далеком от наших профессиональных интересов.
Между тем в последнее время в специальной литературе утверждается пришедшее к нам из-за рубежа словосочетание «ПБ как общественное пространство». Более того, этот концепт идентифицируют с новой моделью современной ПБ. В чём её принципиальная новизна? Возникает потребность разобраться со смыслами упоминаемых понятий, уточнить, есть ли между ними разница. Если она существует, то какое реальное воздействие данное обстоятельство оказывает на библиотечную практику сегодня, когда всё большее место в нашей профессиональной деятельности занимает, казалось бы, суперпубличное по своей сути медиапространство? В какой степени на цифровую сферу распространяются свойства, присущие традиционному публичному библиотечному пространству и пространству общественному? Эти вопросы требуют ответа.
Специально отмечу: исследователи различных аспектов современного культурно-информационного пространства рассматривают его в контексте теории коммуникаций4. Его коммуникативные возможности можно уподобить кровеносной системе, от состояния которой зависят качественные параметры пространства. Не случайно в последние годы в рамках изучения различных аспектов культурно-информационного пространства возникает и развивается новая сфера гуманитарной деятельности — коммуникативистика, появляется Независимый институт коммуникативистики5. Основатель института, профессор НИУ Высшая школа экономики, автор нескольких монографий по проблеме, И. М. Дзялошинский особое значение придаёт социальному дискурсу, в рамках которого культурно-информационное пространство рассматривается как «сфера отношений между людьми и общностями по поводу информации». Он ссылается на одно из современных определений социального института, сформулированное английским социологом Д. Найтом (J. Knight). По мнению последнего, это «сложная, исторически устойчивая модель поведения, обеспечивающая воспроизводство социальных связей и отношений»6.
Если мы признаём, что ПБ является социальным институтом, то воспроизводство социальных связей и отношений в широком смысле слова становится в настоящее время её ключевой задачей. Сегодня такой взгляд характерен для коллег в США и Западной Европе. По убеждению авторитетного социолога Д. К. Равинского, которое базируется на анализе зарубежного опыта, информационная концепция библиотеки в настоящее время сменяется на коммуникативную парадигму её развития7. При этом, безусловно, речь не идёт об утрате давних функций ПБ, включая информационную: но привычные явления библиотечной жизни рассматриваются с точки зрения иной оптики. Она даёт возможность определять перспективы и новые направления взаимодействия с пользователями, привлекая в ПБ новые слои населения.
Коль скоро в основе названных выше понятий лежат определения пространства как «публичного» и «общественного», желательно рассмотреть содержание существительных, от которых они произошли. Под публикой современные культурологи, и в первую очередь, авторитетный исследователь этой проблемы Н. А. Хренов, признают устойчивую общность, которую от других общностей «отличает то, что коммуникация как необходимый элемент всякой общности из средства превращается в цель»8. Устойчивость этой общности, пусть и недолговременная, — один из важнейших признаков публики. И именно на такую аудиторию старается работать ПБ, выделяя отдельные группы и категории, исходя из общности интереса к проблеме, теме, конкретным формам, коммуникативным практикам. То есть теоретически публичным пространством этот тип библиотеки признавался априори, хотя на практике она не всегда ему соответствовала.
Одним из базовых понятий в библиотековедении выступает «дифференцированное обслуживание». Его задачи реализуют в ходе коммуникации с отдельным пользователем, или в массовидных формах, будь то выставочная деятельность, различного рода вечера, лекции, спектакли и др. Не случайно, в ходе дискуссии о сущности последних наиболее убедительным оказалось определение, обоснованное известным библиотечным психологом
С. А. Езовой9. По её мнению, это ориентированные на диалог «публичные формы деятельности». Они отличаются от общения с отдельным человеком, которое, если следовать положениям Х. Арендт, индивидуально. Такое общение нередко построено на учёте особенностей частной, личной жизни пользователя, то есть публичным быть не должно, хотя в библиотеке неизбежно связано с формами публичными.
Доступность, открытость, более того, прозрачность как свойства, выявляющие публичность физического пространства библиотеки — независимо от её размера, неизменно подчёркивают в своих проектах современные архитекторы. Используемые ими стеклянные панели библиотечных зданий обеспечивают не только естественное освещение — одну из экологических составляющих комфортности пространства, фактор её эстетической привлекательности. Архитектору важно подчеркнуть видимую каждому реальному или потенциальному пользователю готовность библиотеки к коммуникациям10.
Именно в таком значении по свидетельству Д. К. Равинского зарубежные коллеги используют понятие “public space”. Имеется в виду место, где происходят встречи и взаимодействие людей. В других обстоятельствах, в повседневных траекториях передвижения «дом-работа» они никогда бы не встретились.
Что обеспечивает «публичность» современного библиотечного пространства?
В последнее время исследователи обращают внимание на содержание понятия «публичное пространство», разъясняя его для широкого круга людей. Назову, например, профессора НИУ Высшая школа экономики (ВШЭ) В. А. Куренного. Он констатирует, что в ходе использования современных медиа концепты «публика» и «публичное пространство» подверглись небывалой эрозии. В его понимании публичным пространством можно назвать то место, где удобно вести беседу и обмениваться аргументами. Всё прочее — «это пространство, какое угодно, но только не публичное». Профессор категоричен: «Разумные аргументы не произносятся быстро и без запинки, — бойкий язык бывает только на базаре, да ещё в телевизоре и на радио… Поэтому интернет-форум — это почти всегда тоже непубличное»11.
В представлении В. А. Куренного идеальное публичное пространство даёт возможность любому человеку отдохнуть, уйти от суеты, выбрать приемлемый сценарий поведения — работать с компьютером, читать, просматривать последние новости или фильм, выпить чашечку кофе, прослушать лекцию, принять участие в дискуссии и даже если понадобится, вздремнуть. Развивая мысль профессора ВШЭ, добавлю, что современные урбанисты подчёркивают необходимость учитывать особенности современных условий труда — преимущественно интеллектуального, замену офисных пространств на работу в удалённом режиме. Такого рода работа в домашних условиях часто неприемлема для сотрудников по причине отвлекающих обстоятельств. Библиотека с Wi-Fi да в придачу с базами электронных данных, как и в доцифровую эпоху, когда она играла роль главного источника информации, становится оптимальным местом для интеллектуального труда. Об этом свидетельствуют, в частности, социологические исследования, пожалуй, самой продвинутой в стране — Государственной Российской библиотеки для молодёжи12.
Имеется ещё одно обстоятельство — устойчивость данного места. Её, например, обеспечивают популярные на Западе образования — кофейни. Те самые, где тебя встречает годами не меняющийся хозяин, симпатичный дизайн, привычная уютная атмосфера, так называемый гениус лоциус — гений места, где ты всегда «свой»13. Как констатируют урбанисты, в силу различий между социально-экономическими реалиями и иной, чем в Западной Европе, ментальности горожан, в наших мегаполисах эту устойчивость пока не в состоянии обеспечить вошедшие в моду среди так называемых «креаклов» сетевые кофейни. Культура уличных кафе, где можно не только поесть или пообщаться с друзьями, но и поработать, послушать современную музыку, подремать в мягком кресле и пр. пока не привилась в крупных городах.
В то же время институция с пространством, организованным по подобным лекалам, потенциально в крупных городах имеется. Это ПБ. Мне уже приходилось отмечать преемственность этих двух как будто бы непохожих организмов — европейских городских кофеен с их вековыми коммуникативными традициями и современной ПБ14. Иное дело, что в большинстве отечественных ПБ пространство таковым ещё не стало. Даже визуально такие библиотеки, особенно в мегаполисах, пока еще воспринимаются местным сообществом как герметично замкнутое на себя пространство: с решётками на окнах, фигурой охранника в вестибюле, мало заметной блёклой вывеской с номерным обозначением библиотеки. Хотя за последние годы появились аналоги пространства, нацеленного одновременно на интеллектуальную работу и релаксацию, сочетающих комфортный дизайн и возможность общения, чашечку кофе с пирожком и просмотр газет, или чтение книги. Имею в виду столичную «Тургеневку», а также Молодёжную библиотеку. Появился опыт отдельных областных библиотек, где традиционно скучный, функционально нацеленный, буфет заменяют уютным кафе. В таких библиотеках даже запах приобретает роль фактора, влияющего на взаимодействие людей, вызывает у них позитивные эмоции15. Правда, пока это единичные примеры, хотя для зарубежных ПБ — обычное явление. И современный дизайн, и ароматный кофе, и возможность в разных ситуациях подремать на мягких матах или наоборот, пошуметь в ходе коллективного обсуждения актуальной молодёжной проблемы, и даже размяться на мини-тренажерах — лишь внешние приметы, индикаторы свободного пространства. Того, которое обеспечивает самостоятельный выбор посетителем сценариев поведения, ориентировано на диалог, точнее, полилог.
Аргументы и даже сравнения в пользу истинного, а не мнимого публичного пространства, похожие на доводы В. Куренного, использует также другой известный исследователь, философ культуры В. М. Межуев. Публичное пространство в его понимании — «это не просто места массовых сборищ, даже не система массовых коммуникаций, а особая сфера общественной жизни человека — публичной жизни (выделено мной. — С. М.), которую следует отличать от его приватной (частной) жизни в семье, в домашнем кругу родных, друзей и знакомых, в рамках своего частного дела или личного бизнеса. Восточный базар или рынок, который посещает множество людей, не является публичным пространством»16.
Конечно, интерес философов к определению «публичное пространство» не случаен. Он обусловлен прежде всего напряжённым вниманием и осмыслением особенностей медиапространства, которое играет в жизни современного общества всё большую роль. Учёные пытаются отграничить публичное пространство, в центре которого стоит человек с его реальными интересами и ожиданиями, от беспорядочных коммуникаций, когда за суетой и множеством случайных контактов диалогу не остаётся места.
Публично ли библиотечное медиапространство? Его риски и смещения
Итак, публичным пространство делает диалог. Его в качестве ключевого слова выделяют в своих работах и В. Куренной и В. М. Межуев, а также другие исследователи публичного пространства. Диалогу, применительно к реальному библиотечному пространству, посвящено немало публикаций. Открытым остаётся вопрос, насколько эти принципы соответствуют нашему профессиональному медийному пространству, которому сегодня отводится всё большее значение в библиотечном обслуживании. Имеется в виду блогосфера, организация коммуникаций в сети и др. Давно признано, что диалогические принципы направлены на поддержание взаимного интереса участников, отвергающего необязательность информации, пустословие, стилистически бедную или просто безграмотную, перенасыщенную сленгом речь. Правомерность этих принципов признают авторы многочисленных работ, посвящённых библиотечному медиапространству, и, что не менее важно, его активные участники — блогеры.
Логично предположить, что публичное медиапространство формируется на основе и других принципов, свойственных пространству реальному. Но даже предварительный анализ показывает, что здесь наличествуют расхождения, более того, противоречия. Общепризнаны сильные стороны цифровой коммуникации. Это свобода самовыражения, мобильность, отсутствие цензуры, регламентации и т. д. Они соответствуют характерной для сегодняшнего дня синергетической парадигме: переходам от порядка к хаосу, простого — к сложному, линейного — к бифуркациям. Но эти же позитивные стороны оборачиваются спонтанностью, непредсказуемостью, нарциссизмом, многократно увеличивающимся информационным шумом, хаосом. На эти особенности я уже обращала внимание коллег17.
Библиотечная отрасль, безусловно, здесь не исключение. При этом выделю другое обстоятельство: данные факторы выступают антитезой упорядоченности традиционного библиотечного пространства — одному из главных достоинств любой библиотеки, включая публичную. А значит, препятствуют полноценному диалогу. На это обстоятельство указывают исследователи коммуникаций, в том числе библиотечных.
Хаотичность и необязательность коммуникаций — прежде всего в социальной сети, нередко оборачивается взаимной безответственностью её участников, которую усиливает анонимный характер общения. Обесценивается само понятие «мнение». Видный психолог Д. А. Леонтьев точно подметил, что сегодня называют мнением то, что не является результатом аналитической, умственной работы, и именно в той области, которой человек профессионально занимается. Такие мнения, основанные на «как бы», «типа» информацию, занесённую «в ветреную погоду», не укоренены в человеке и легко меняются им на диаметрально противоположные18. Отмечу также некое псевдо-равенство участников, отсутствие какой бы то ни было иерархии, а значит и авторитетов, часто демонстративное нежелание считаться со сложившимися репутациями. Это, если вдуматься, особенность незрелых социальных институтов, и не к лицу ПБ с её давними культурными традициями.
В культуре институт репутаций, как и иерархии, играют важную роль. Они дают возможность отличить истинные ценности от мнимых; подлинные знания, ум и социальный опыт от их подобия; интеллектуальное начало, заслуженный авторитет от самозванства. В этом смысле пространство традиционной ПБ библиотеки с её ориентацией на просвещенские идеалы, прицельный отбор изданий, не говоря уже о проверенной временем классике (не только художественной) всегда имманентно противостояло посредственности, пошлости, любым формам цензуры. Сам факт рекомендации опытного библиотекаря по-своему маркировал её как значимую. И эта маркировка, в отличие от официально утвержденной сегодня, формальной — например, берущей за основу возраст потенциального читателя книги, или защиту от выдуманных, идеологически обоснованных угроз, всерьёз нацелена на качественный отбор, исходную позицию библиотекаря в диалоге с читателем.
Назову и другой фактор, обусловливающий противоречивый по сравнению с традиционным библиотечным публичным пространством характер цифровых коммуникаций. Современное медиапространство, и прежде всего пространство социальных сетей — это беспамятные коммуникации. Они преимущественно реализуют принцип «здесь и сейчас», оперативно отражая (если немного изменить известную формулу З. Баумана) «текучую повседневность». На её длительное сохранение и воспроизводство они не рассчитаны. Не говоря уже о том, что сегодня никто не может дать гарантии в долговечности носителей цифровой информации — данное обстоятельство пока не проверено временем. Между тем, фетишизируя новые информационно-коммуникативные технологии, и противопоставляя их традиционным средствам коммуникации, некоторые псевдотеоретики от библиотековедения вовсе забывают, что библиотеки возникли и до последнего времени ценятся обществом как уникальный институт хранения и воспроизводства культурной памяти человечества. Включая память местных сообществ и конкретных фигур, оказавших влияние на развитие страны, региона, города — всё то, что составляет суть библиотечного краеведения. Преимущества библиотеки — в отличие от родственных ей социально-культурных институтов: музея или архива — как раз и состоят в публичной, то есть максимально открытой и доступной репрезентации культурной памяти.
По-своему негативно влияет на качество диалога в медиапространстве, прежде всего в социальных сетях, деперсонализация коммуникации — использование посетителями сайтов и блогов псевдонимов — «ников». а также размытый, неявный образ виртуального собеседника. В связи с этим любопытна характеристика новых медиа, сформулированная одним из зарубежных исследователей. Он рассматривает их как «симуляцию реальности»19.
Добавлю сюда и ещё одно обстоятельство, влияющее на уровень коммуникации в библиотечных новых медиа. Имеется в виду отсутствие привычного инструментария, который облегчает диалог в физическом пространстве ПБ, формирует его повседневный контекст. Это конкретные книги и книжные ресурсы, обычно выступающие своего рода приглашением к диалогу; виды навигации в помещении ПБ; каталоги; соответствующее оборудование; внешний вид персонала.
Позволю себе в который раз(!) сослаться на Ю. М. Лотмана, указывавшего на важность предметного мира в русской культурной традиции. Все названные традиционные библиотечные ресурсы создают тот особый библиотечный текст, который не только несёт полезную информацию, но «прочитывается» как своеобразный собеседник, побуждает пользователя к различным коммуникациям, включая опосредованные.
Общеизвестны тренды в современном медиапространстве: отступление от языковых норм в речи пользователей (и будем честны — библиотекарей, порой злоупотребляющих молодежным сленгом), фактически новые правила языковой игры20. Приплюсуем объективно отсутствующие — в отличие от пространства реального, и значимые в непосредственном диалоге эмоциональную окраску и тембр голоса. Собеседники лишены возможности использовать так называемые паралингвистические жесты: интонацию, мимику, учащённые ритмы дыхания. Не говоря уже об отсутствии особой ауры, психофизики живого общения: их игнорирование теми, кто скептически относится к традиционным форматам обслуживания, свидетельствует об упрощённом понимании диалога.
Беда современного библиотечного диалога, как и культуры в целом, — обесценение слова. А ведь именно оно на протяжении десятков лет выступало главным инструментом продвижения книги и чтения. Выскажу предположение, что язык цифровых жителей сегодня так или иначе связан с присущей им наивной моделью мира, искажённым пространственным восприятием, которое во многом определяет уровень познания мира. Отсюда часто встречающееся их «всезнайство» — сложившееся представление, что не требующее затрат времени и сил скачивание информации идентично изучению предмета или вопроса.
Конечно, суть не в том, чтобы обозначить различия двух сегментов публичного библиотечного пространства — реального и виртуального, тем более оценить их как позитивное и негативное начала. Они оба жизненно необходимы в современной ПБ. Важнее, осознав все плюсы и минусы, обеспечить их «мирное сосуществование», взаимодополняемость, и в отдельных ситуациях взаимозаменямость, смягчать риски их фетишизации.
Потребность во взаимопроникновении этих двух сторон библиотечного пространства ощущают пользователи библиотек. Но для этого необходимо, чтобы новые поколения библиотекарей, работающие в медиапространстве, преодолев известный скепсис, первоначально освоили зарекомендовавшие себя в прошлом коммуникативные техники, выбрав из них те, которые действенны в современных условиях. Их можно охарактеризовать известной формулой: «уметь слушать и быть услышанным, понимать и быть понятым». Ряд из них, такие, как приёмы рекомендательной библиографии, умение увлекательно рассказать о книге, преподнести в выигрышном свете информацию о предстоящем или прошедшем культурном событии, помочь пользователю сформировать собственное, незаёмное мнение о кино/телефильме, нашумевшем спектакле давно описан в профессиональной литературе.
Новые технологии, как и любые иные образования, не отменяют в культуре предыдущие, зарекомендовавшие в прошлом техники диалогической коммуникации. Одно из положений Ю. М. Лотмана гласит, что в культуре ничего не исчезает, многое продолжает существовать в иных формах. Тем более, если учесть, что ПБ ориентирована на разные ожидания различных сегментов аудитории, обеспечивает многообразные потребности, не говоря уже об экономической рентабельности новых коммуникаций, более затратных, чем традиционные. Об этом свидетельствуют, в частности, американские источники21. Необходимо проговаривать, изучать особенности библиотечного пространства не порознь, делая упор на технологические аспекты его медийной составляющей, а во взаимосвязи с традиционными элементами. Важен угол зрения: какие методики позволяют оптимизировать диалог с публикой, издателями, книжными магазинами, авторитетными общественными деятелями, лидерами медийного сообщества, сотрудниками информационных центров и агентств.
Развитие ПБ обусловлено не столько усовершенствованием обслуживания, обновлением дизайна, хорошими фондами и другими привычными направлениями. Речь должна идти о конструировании принципиально иного, нежели привычное библиотечное пространство, что позволяет его считать реально, а не номинально публичным. Приходится признать, что ПБ как социально-культурный институт не соответствует своему назначению, своей Миссии в её сегодняшнем понимании. Согласно обоснованию современных ученых институты не монолитные образования, а сложные конструкции, состоящие из правил, убеждений, мотивов, норм и организаций, действий. Изменились правила и действия, диктуемые этими правилами, соответственно, стали иными ожидания и поведение людей. Значит, появляется постоянная необходимость переформатировать сложившиеся институты22.
Совмещая публичное и частное
Разделяя вслед за Х. Арендт публичное и приватное, исследователи отмечают, что движение от публичности к приватности — одно из фундаментальных, определяющих лицо современной цивилизации23.
Признавая, что данная проблема заслуживает отдельной публикации, поскольку в библиотековедении не освещена, отмечу, что и в других сферах знания социальный феномен частной жизни современного человека мало исследован. Библиотечную науку мало интересовали вопросы организации пространства с учетом потребности человека в автономном, индивидуальном режиме пользования библиотекой, «отдельность» конкретного посетителя, читающей личности. Исключением можно признать получившее наиболее широкое распространение в 1960–70-е гг. так называемое «индивидуальное руководство чтением» конкретного человека, где пространственно-временные параметры рассматривались применительно к содержательной картине его чтения, выбора и оценок изданий. Высоко оценивая эту работу, следует признать, что многие факторы вне этой картины, обозначаемой социологами РГБМ многозначным понятием «библиотечное поведение»24 просто не учитывались, несмотря на их социально и профессионально значимую направленность. Отсюда искажённое представление о комфортности использования информационно-библиотечных ресурсов. Впрочем, и понятия такого в советском библиотековедении не существовало.
Между тем исследователи убеждены в том, что взаимодействуя с публичной, частная жизнь в современных условиях начинает играть роль стержневой структуры личности. «Превращаясь в особый инкорпорирующий институт, она укореняет человека не только во взаимодействии с близкими людьми, но и в общественной системе, в окружающей социокультурной и природной среде… Современная форма частного не разъединяет людей, а соединяет; не погашает в себе публичное, а является источником его воспроизводства»25.
Современное публичное пространство государственной библиотеки (подчёркиваю это особо), как и много лет назад, de facto рассматривается с точки зрения его коллективного освоения: не столько в одиночку, сколько отдельными группами граждан26. На это настроена вся система выполнения статистических показателей. Остаются нерешенными проблемы использования пространства в приватном варианте — как возможность уединиться с книгой или гаджетом, назначить в ПБ встречу с приятелем, в конце концов, как защита от домашнего, школьного, уличного насилия, особенно важного для подростков. За примерами далеко ходить не надо: достаточно вспомнить широко распространённое отсутствие индивидуального освещения в читальных залах, столы с рабочими местами, не разделённые перегородками, невозможность найти в помещении библиотеки укромный уголок для беседы с другом/подружкой или разговора по мобильному телефону, дабы не мешать другим. В то же время для жителей мегаполисов, где отдельный человек теряется в пространстве огромного города-монстра, возможность индивидуализации в рамках любой публичной сферы приобретает особое значение.
До некоторой степени компенсирует эти потери медиапространство, где человек получает возможность свободно высказать собственное мнение, проявить свою индивидуальность. Открытые конкурсы, участие в социальных сетях, публикации в интернете получивших призовые места рецензий, отзывов о книгах, стихотворений, рисунков, делающих публичными личностные достижения — несомненный шаг вперёд в развитии приватного начала в библиотеках, работающих с детьми и молодёжью. Персональные и даже коллективные блоги, а также сайты небольших библиотек (когда ведущим аккаунта на постоянной основе выступает конкретный специалист) позволяют посетителям разглядеть определённую «авторскую» позицию, ощутить не только стилистику библиотечного пространства, но и личностные черты профессионала-блогера. Имеется в виду манера речи, уровень владения письменным диалогом, умение понять вопрос читателя, его контекст, и грамотно на него отреагировать.
В то же время даже известные библиотечные блогеры, работая в социальных сетях, тем более в профессиональных сообществах, не всегда понимают особенности работы в медиапространстве, его «прозрачность», и как следствие, свою ответственность перед огромной аудиторией за выбор темы диалога, его стилистику, степень владения речевой культурой. Их посты нередко грешат мало интересными кому-либо, кроме пользователя и его близких, подробностями личной жизни, отсутствием целостного, хорошо оформленного иллюстративного ряда, и что особенно важно, мелкотемьем, отстранённостью от актуальных проблем окружающего мира. Странно слышать об уподоблении персонального блога дневнику: последний, исходя из своего назначения, является хранителем личностной, интимной информации и, по свидетельству психологов, во многом базируется на сфере бессознательного. При этом происходит неконтролируемый информационный процесс: иногда, освобождаясь от негативных эмоций, блогер невольно становится источником субъективной информации, подаваемой в неадекватной форме. Такого рода смешение частного и публичного, свидетельствует о непонимании специфики того и другого, и в конечном итоге, приводит к информационному шуму, сужению библиотечного пространства.
Данному грустному выводу не стоит удивляться. ПБ как социальный институт отражает в своей деятельности весь спектр явлений, происходящих в социокультурной среде. Сфера приватного зависима от этой среды. С другой стороны, по мнению учёных, социальный феномен частной жизни, уважение к ней, появляется тогда, когда возникают для этого исторические условия. Оформляется система демократических институтов, в особенности, местного самоуправления; создаётся полноценное гражданское общество с «диктатурой закона»; происходит индивидуализация форм творчества, становится повседневным участие граждан в социальной жизни, растёт культура межличностных отношений. Мы же наблюдаем обратное явление и как следствие, всё более открытое вторжение государственных сфер в частную жизнь граждан, вплоть до регламентации образцов одежды и нижнего дамского белья, готовность людей поступаться чувством собственного достоинства.
Поэтому признавая значимость массовых публичных форм, особенно проходящих в виде открытых праздников для детей и взрослых, следует помнить о роли так называемых камерных форматов в виде клубов, обществ по интересам, кинопоказов с последующим обсуждением картины и др., которые выявляют «отдельность» личности. Особенно важно стимулировать различные формы индивидуального творчества людей, позволяющего раскрыть способности человека: от показа частных коллекций читателей до вечеров, посвящённых их увлекательным путешествиям. Набирает популярность сторителлинг — рассказывание историй интересным человеком. Наряду с прочими социально значимыми результатами такой деятельности, ПБ способствует эстетизации действительности. По М. М. Бахтину, «проблема души методологически есть проблема эстетики»27. Эстетическое начало возвышает содержание частной жизни, что позитивно сказывается на уровне публичности библиотечного пространства и становится фактором его перехода в пространство общественное.
.
От публичного — к общественному пространству
Коль скоро речь идёт об общественном пространстве, следует вспомнить, как определяется само понятие «общество». Этих определений в социологии великое множество. В самом общем виде оно рассматривается как совместная социальная жизнедеятельность людей, которая наряду с другими характеристиками обладает интегрирующей силой, способностью к саморегуляции и самоуправлению. В контексте данной статьи приведённые характеристики особенно важны.
Что же касается смыслового наполнения ныне популярного понятия «общественное пространство», то по свидетельству социолога Д. К. Равинского оно размыто. Американские библиотечные авторы охотно употребляют понятия “public space”, “civic space”, “community space”, избегая чётких дефиниций и даже сопоставлений. В гуманитарных науках «общественное пространство» скорее ближе к политологическому коннотату — как пространство публичного высказывания и формирования общественного мнения.
Сivic space — «гражданское пространство» это, скорее пространство гражданской позиции, то есть, применительно к библиотеке — зал собраний, место выступлений, возможность проявить различные формы социальной активности. До известной степени таким общественным пространством потенциально выступают формы работы, известные как «библиотеки без дверей», организуемые вблизи значимых в городе зданий (например, возле Пермского театра оперы и балета, где ЦГБ им. А. С. Пушкина устраивает летние читальни под зонтиками), во дворах. Но этого явно недостаточно.
Безусловно, на формировании ПБ как общественного пространства, негативно сказывается его «недопубличность», отсутствие традиций, присущих, уже упоминаемым выше европейским кафе, публичность которых, по словам В. Куренного, выступала носителем и предпосылкой гражданского общества. Конституируя городскую культуру, такое пространство ориентирует посетителей не столько на кулинарные изыски, сколько на свободный выбор сценариев поведения, актуальных тем для разговора, чтение стихов или интересных сообщений из газет с их обсуждением и т. п. Это пространство без границ в виде охранника, тяжёлых дверей или библиотекаря с контрольным листком.
Применительно к библиотеке характеристики, присущие общественному пространству заведений типа упоминаемых кафе, на мой взгляд, в различных ситуациях, безусловно, важны — особенно там, где акцент делается на рекреационной или релаксационной деятельности28. Но в современных условиях они менее значимы, нежели те, которые позволяют общественности выявлять свои законные гражданские требования. Идёт ли речь о претензиях к местным властям — по проблемам ЖКХ, здравоохранения, работы детских садов и школ и т. п., или в ситуациях сбора помощи пострадавшим от стихийных бедствий районам; рабочих совещаний волонтёрских отрядов. В таких ситуациях помещение библиотеки воспринимается и властью и общественностью не как вместилище, «крыша над головой», но пространство, создающие оптимальные условия для диалога, тот формат коммуникаций, при котором исчезает привычная модель «проситель–благодетель».
Социально-психологические исследования показывают, что в отличие от помещений чиновничьих кабинетов или любого рода актового зала, где коммуникации иерархизированы, ПБ способно создавать принципиально иную атмосферу. Именно такое пространство учёные называют общественным, поскольку оно формирует позицию любого участника как сознательного, полноправного жителя города, села на равных с прочими гражданами участвующего в решении общих проблем29.
Сегодня можно привести немало примеров, когда ПБ — областные универсальные научные (Омская, Рязанская, Калининградская), а также городские, тесно взаимодействуют с администрацией области, города, предоставляя своё пространство для различного рода мероприятий. В ходе их решаются вопросы развития коммунального хозяйства, благоустройства города/области, при участии различных представителей общественности обсуждаются конкретные, жизненно важные для населения проблемы. Библиотечный диалог при этом становится отправной точкой социального диалога, а ПБ формирует реально ощутимое жителями общественное пространство.
Функционирование библиотечного пространства как общественного во многом определяется внешними факторами. Это и развитие городской (сельской) инфраструктуры, уровень контактов ПБ с местными властями. Имеет значение расположение библиотеки — в центре густонаселённого микрорайона мегаполиса с так называемой «высокой концентрацией жизненной активности»30, а также закрепившийся в сознании жителей имидж того или иного района, в котором расположена библиотека, не говоря уже об её собственном имидже. Значимость такого рода контактов проанализирована в работах С. А. Басова31.
«Мужество пользоваться своим собственным умом»
В какой мере современная ПБ способна формировать публичное и общественное пространства, создавая новые коммуникационные модели? Как от мозаичного, фрагментарного применения отдельных элементов, частных позитивных примеров, перейти к более или менее целостному, осознанному профессионалами образу библиотеки для публики, общества и отдельного человека?
Для этого коллективу библиотеки недостаточно обновлять ресурсы и технологии. Перемены возможны прежде всего на личностном уровне — и читателя, и, безусловно, самого библиотекаря. Библиотекарь — профессия массовая, но давно известно, что развитие любого организма (ПБ здесь не исключение) обеспечивают прежде всего яркие, талантливые люди, обладающие интеллектом и огромной волей. Эти лидеры — формальные и неформальные — создают вокруг себя силовое поле, вовлекая в него единомышленников. При этом важно, чтобы движение вперед осуществлялось не интуитивно, но с пониманием смыслов деятельности, честным учётом его рисков, напряжений и предвидением конечных результатов.
Не боясь упрёка в старомодности, убеждена: сегодня важно вернуться к истинному пониманию просвещенческих идеалов, на которые была нацелена ПБ позапрошлого — начала прошлого века. В современных условиях они не тождественны только лишь поиску и передаче информации, помощи в получении знаний. Прежде всего, это содействие в воспитании зрелого сознания, одним из главных механизмов которого, по мнению психологов, выступает его критичность, то есть способность фильтровать поступающую извне информацию, трезво оценивать ограниченность собственного знания. По Канту, это «мужество пользоваться своим собственным умом» — замечательный этический императив философа.
Много лет назад, в начале 1990-х, одним из значимых событий библиотечной жизни стал российско-американский семинар, посвящённый как раз этой проблеме — воспитанию критического мышления32. Семинар высветил её как одну из самых важных, центральных в деятельности ПБ разных стран. Сегодня эта проблема не менее актуальна, чем 20 лет назад. У отечественных библиотекарей даже в самые трудные времена имелся опыт использования ненавязчивых, деликатных, часто опосредованных форм воспитания читательской и общей культуры. Тех, что тесно связаны с этическими нормами и ценностями. Сегодня важно не потерять эти традиции: отстаивая в реальном и виртуальном пространстве культуру дискуссий, искусство понимания другого, способствуя адекватному восприятию не только текста, но контекста — художественно-эстетического, социально-политического, исторического.
Критически мыслящие коллеги отказываются от примитивного, упрощённого понимания просветительства и просвещения в духе последних «охранительных» законов Госдумы, от дидактических методов «защиты духовных скреп». Вместо назначенных сверху мифологизированных героев они «предъявляют» общественности людей, внесших реальный вклад в развитие страны, конкретного города, села, то есть создают новые символические образы России: на этом построено сегодня библиотечное краеведение.
У каждой библиотеки с разной степенью полноты имеются возможности способствовать социальной активности людей, разным формам их интеллектуальной самоорганизации и общественной консолидации. Это помощь читательским сообществам, развитию детского творчества, различным группам волонтеров, сбору книг для тюрем, детских домов, больниц, сельских библиотек и др. В дополнение к этой работе библиотека способна организовывать интеллектуальные площадки для открытых дискуссий и постановки злободневных — применительно к данной местности и жителям — вопросов. При этом ПБ помогает людям ощущать эмоциональную поддержку друг друга, что в условиях разрозненного, а часто и расколотого местного сообщества, играет важную социальную роль.
Библиотека способна непосредственно влиять на социальную жизнь. Например, входить в местные властные структуры (в качестве депутата, сельского старосты и т. п.) с целью защиты культурных ценностей, в том числе самой ПБ. Формируя публичное и общественное пространства, коллеги через столетие по-своему воспроизводят знаменитую теорию и практику «малых дел». Ту самую, которая в нашем сознании неразрывно связана с судьбами А. П. Чехова, Л. Н. Толстого, В. Г. Короленко и др. Эти дела, а не пафосные слова о патриотизме и особом пути страны, отличали передовую русскую интеллигенцию, каждодневно делавшую, «что должно…» и ощущавшую свою личную ответственность за жизнь местного сообщества. Важно понимать, что создавая новые коммуникационные модели, ПБ остаётся верна просветительским традициям отечественной культуры. В этом, пожалуй, сегодня её главная Миссия.
Слава Григорьевна Матлина, ответственный редактор журнала «Библиотечное Дело»
Примечания:
1 Бикбов А. Грамматика порядка. Историческая социология понятий, которые меняют нашу реальность / А. Бикбов. — М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2014. — 432 С.
2 Матлина С. Г. Библиотечное пространство: В поисках определения./ С. Г. Матлина // Научные и технические библиотеки. — 2013. — №7. — С. 3–20.
3 Арендт Х. Vita Activia или о деятельной жизни. — СПб., Алетейя, 2000. — 437 с.
4 Из отечественных источников назову, в первую очередь, работы А. В. Соколова, И. М. Дзялошинского, А. И. Каптерева.
5 Дзялошинский И. М. Коммуникационные процессы в обществе: институты и субъекты. Монография / И. М. Дзялошинский. — М.:НИУ ВШЭ, 2012. — 462 с.; он же: О коммуникации, информации и судьбе Российского информационного пространства // Иосиф Дзядошински и команда [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://www.dzyalosh.ru/01-comm/statii/dzyalosh-03/05-interview.doc
6 Дзялошинский И. М. Коммуникационные процессы в обществе: институты и субъекты. Монография / И. М. Дзялошинский. — М.:НИУ ВШЭ, 2012. — С. 47.
7 Равинский Д. К. Библиотека и вызовы ХХI века. — СПб, 2011. — С. 43–44.
8 Хренов Н. А. Публика в истории культуры. Феномен публики в ракурсе психологии масс. — М.: Аграф, 2007. — С. 150.
9 Езова С. А. Массовое или публичное / С. Езова // Библиотечное Дело. — 2006. — №4. — С. 32–33.
10 Дубинина О. А. Библиотека в пространстве современного города: Архитектура и дизайн. От прошлого к будущему / О. А. Дубинина. — М.: Библиомир, 2014. — 160 с.
11 См: http://www.novayagazeta.ru/issues/2013/2043.html.
12 Социолог и психолог в библиотеке: Сб. стасей и материалов. — Вып. IX / Рос. гос. б-ка для молодёжи; ред-сост. М. М. Самохина — М.: 2014. — 188 с.
13 Кофе по-городскому. Кофейня в жизни мегаполиса // Столица FM — экспертное радио [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://finam.fm/archive-view/4697/3/
14 Матлина С. Завоёвывать и преодолевать или обживать и осваивать: социокультурные аспекты формирования библиотечного пространства / С. Матлина // Библиотечное Дело. — 2009. — №4. — С. 2–9
15 Суворова В. Чем пахнут ремёсла? Библиотечные запахи: приглашение к разговору / В. Суворова // Библиотечное Дело. — 2014. — № 21. — С. 35–37. О культурологических аспектах запахов (одорологии) см.: Ароматы и запахи в культуре. Изд. 2-е, испр. в 2-х томах / Сост. О. Б. Вайнштейн. — М.: Новое литературное обозрение, 2010. — Т.1–2.
16 Межуев В. М. Философия и «публичное пространство»/ В. М. Межуев // Политическая концептология. — 2012. — №2. — С. 52.
17 Матлина С. Приближение к горизонту: «Меняться или умереть»/ С. Матлина // Библиотечное Дело. — 2012. — №22 — С. 2–7.
18 Мурсалиева Г. Состояние умов при ветреной погоде / Г. Мурсалиева. — Новая газ. — 2014. — С. 14.
19 Цит. по книге: Дзялошинский И. М. Медиапространство России: пробуждение Соляриса. Монография / И. М. Дзялошинский. — М.: АПК и ППРО,2012. — С. 85.
20 Кронгауз М. А. Русский язык на грани нервного срыва / М. А. Кронгауз. — М.: Корпус, 2013. — 480 с.; он же: Самоучитель олбанского / М. А. Кронгауз. — М.: Астрель, Корпус, 2013. — 416 с.
21 Равинский Д. К. Библиотека и вызовы ХХI века. — СПб, 2011. — С. 45; Равинский Д. Великое общественное пространство / Д. Равинский. // Библиотечное Дело. — 2009. — №4. — С. 10–17.
22 Грейф А. Институты и путь к современной экономике. Уроки средневековой торговли /
А. Грейф. — М. Изд. дом Высшей школы экономики, 2013. — 536 С.
23 Козырьков В. П. Частная жизнь личности и приватизация культуры // Вестн. ННГУ. Сер. «Социальные науки». Вып. 1(2). — Н. Новгород, Изд-во ННГУ, 2002. — С. 117–130.
24 Социолог и психолог в библиотеке: Сб. статей и материалов. — Вып. IX / Рос. гос. б-ка для молодёжи; ред-сост. М. М. Самохина — М.: 2014. — 188 с.
25 Козырьков В. П. Там же. С. 132.
26 Матлина С. Творческая личность в библиотечном пространстве / С. Матлина // Библиотечное Дело. — 2009. — №23. — С. 6–11.
27 Бахтин М. М.. Эстетика словесного творчества. — М: 1986. — С. 95.
28 См: http://finam.fm/archive-view/4697/
29 Димке Д., Хархордин О. Власть пространства / Д. Димке, О. Хархордин. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://www.vedomosti.ru/opinion/news/27285361/vlast-prostranstva
30 Ревзин Г., Тарновецкая Р., Чубукова М. Из чего состоит Москва // Г. Ревзин, Р. Тарновецкая, М. Чубукова // Ведомости. — 2014. — 4 июня.
31 Басов С. А.. Институты гражданского общества в библиотечной сфере: теоретико-методологические аспекты / С. А. Басов // Научные и технические библиотеки. — 2010. — №5 — С. 7–22; Басов С. А. Гражданское общество и гражданские отношения: поиск смысла / С. А. Басов // Социологические исследования. — 2012. — №2. — С. 74–82.
32 Russian-American Seminar on Critical Thinking and the Library. — Moscow. Jine 1–5, 1992. — Ed. by C.Oberman and D. Kimmage. Urbana-Champaign. — 160 р.